— Что-то о красоте и любви, — заметил Михельсон, вглядываясь в украшение.

— Разумеется, Орм же мне его дарил! — закатила глаза Агнешка.

— Но не он делал это украшение, — отозвался Гуннар.

— Значит, перевёл! Поэты — они такие! — Агнешка чуть не топнула ногой.

Нарциссе оставалось только мысленно покачать головой от такой наглости и самоуверенности, и вернуться к украшению. Найдя начало надписи, она начала уверенной рукой выписывать руны, следуя за узором. Перепалка притихла, все следили за Нарциссой, которой оставалось только радоваться, что она изучала Древние Руны в Хогвартсе и потом регулярно практиковалась в них, благодаря Люциусу и его привычке стаскивать в дом древние артефакты.

— Итак, — Нарцисса повела пальцем вдоль надписи. — «Прекраснейшему из мужчин, чьи речи разожгли во мне пожар любви, это украшение, как символ украденного тобой сердца».

— Что? — тут же нахмурилась Агнес. — Кого-то это мой Орм там разжёг?

— Судя по показаниям, Орм в ночь, предшествующую убийству, удалился в холмы, чтобы отточить стихи, и там же и заночевал, — сказал Гилдерой. — Утром он обнаружил на шее украшение и помчался дарить его Агнес Моро, даже не задумавшись, откуда то взялось.

— Неужели он сам всё это рассказал? — съязвила Агнес.

— Рассказы свидетелей, — палец Гилдероя постучал по ежедневнику, — необязательно знать всё, чтобы восполнить пробелы.

— Можно без этих словесных кружев? Прямо — кто убийца? — повысил голос Олафсон.

— Разве непонятно? — Гилдерой протянул руку и взвесил на ней невесомое украшение. — Орма одарил кто-то из сидов… сидок? А он взял и передарил украшение, разумеется, древний народ разозлился.

Ещё в середине его слов, Агнес, ахнув и прижимая руку ко рту, выбежала из комнаты.

— Это не объясняет ранения Орма, — сказал Олафсон.

— Его ранили в приступе ревности, — пожал плечами Гилдерой, — только рука дрогнула, вот и не убили. Рёнгвальд, скорее всего, следил за Люциной, и попытался вступиться за неё, неудачно.

— Так что те…

— Мастер Олафсон! — в комнату влетел один из молодых Эйриксонов. — Орм пропал!

— Вот и ответ, — Гилдерой встал с места.

— Его собрались забрать под Холм?! — вспыхнул Олафсон.

— Скорее всего, и боюсь, своим расследованием я только ускорил это событие, — вздохнул Локхарт.

Теперь уже Нарцисса перестала что-то понимать.

— Но я исправлю эту ошибку, — улыбнулся Гилдерой, схватил Нарциссу за руку и аппарировал.

Мгновение спустя она поняла, куда её перенес Локхарт — холмы.

— Зачем мы здесь?

— Чтобы не дать утащить Орма, разумеется, — Гилдерой снял с плеча Бунту и сказал. — Давай, ты знаешь, что делать.

С протяжным кваком жаба скрылась в темноте.

— Всё равно не понимаю, — вздохнула Нарцисса.

Нет, она отчаянно пыталась сообразить, но как-то уж слишком быстро Гилдерой перешёл от любовного треугольника к сидам. Разумеется, можно было и восстановить всю цепочку, но это требовалось сесть и подумать в спокойной обстановке. Гилдерой же тем временем достал палочку, и крутанул откуда-то взявшимся коротким клинком эффектную восмёрку.

— Э? Ты что? Драться с сидами собрался? — выдохнула Нарцисса.

— Хотелось бы, конечно, обойтись без этого, — ответил Гилдерой, делая выпад в воздух.

— Что-то незаметно, — съязвила Нарцисса.

— Разорвать цепь ненависти словами можно, но только если предварительно как следует побить врага, так, чтобы уже сопротивляться не мог, — любезно сообщил Гилдерой.

— Погоди, я что-то не пойму…

— Да что там понимать? — махнул рукой Гилдерой. — Ты же сама рассказывала мне предания о «Народе из-под Холмов», которые периодически брали к себе смертных? Для них проходила одна ночь, а здесь, в обычном мире, сотня лет?

— Но зачем… о-о… — понимающе кивнула Нарцисса.

— Вот-вот.

— Но зачем тебе мешать им? Ей?

— Я же обещал раскрыть это дело, а добровольно остаться на земле, подождать старейшину и выступить на тинге эта сидка вряд ли согласится, так что придется драться, — пожал плечами Гилдерой и добавил. — Скорее всего. Правда, если удастся разорвать местную цепь ненависти, то оно того стоит, без сомнений.

— Цепь ненависти?

— Ну да, видишь ли… о, идут!

Нарцисса отпрянула, вглядываясь в темноту, и почти сразу разглядела тёмную фигуру, в плаще, с капюшоном, накинутым на голову. Она словно плыла над землей, подсвечивая себе дорогу чем-то вроде огромного светлячка. В тусклом свете было видно, что за фигурой параллельно земле летит тело. Орм Эйриксон, так и не пришедший в сознание.

— И самое главное, зачем я вообще взял тебя с собой, — серьёзно проговорил Локхарт. — Я постараюсь решить дело миром, но не знаю их языка. Будешь переводить.

— Я к тебе в толмачи не нанималась, — фыркнула Нарцисса.

— Даже если оплата будет натурой? — Локхарт похабно прищурился и ухватил миссис Малфой за задницу.

— Пф-ф…

— Ложись, — приказал Гилдерой.

— Что? Да как ты… думать о сексе в такой момент! — громко возмутилась Нарцисса.

Её швырнуло на землю, и тут же над головой свистнули стрелы. Гилдерой изогнулся и успел укрыться за вылезшим из-под земли камнем. Фигура остановилась, откинула капюшон, а на холме слева от Нарциссы вспыхнула цепочка факелов.

— Жалкий смертный, ты собрался навредить моей дочери?! — прогремело с холма.

— Между прочим, ваша дочь влюбилась именно в такого жалкого смертного! — выслушав торопливый перевод Нарциссы, крикнул Гилдерой в ответ.

Донёсся шум, топот ног, бряцание оружия и на сцене появилась толпа общинников, возглавляемая решительно настроенной Агнешкой. В одной руке вейла сжимала палочку, в другой факел.

— Этот жалкий смертный уже занят! — крикнула она. — Вы, древние уроды, вы убили мою сестру!

— А надо было убить тебя, — сообщила сидка, уносившая Орма.

Нельзя сказать, что она была запредельно прекрасна — Нарцисса, например, сразу насчитала в ней с десяток изъянов. Но какой-то шарм, несомненно, был, палочки и мечи в руках общинников как-то незаметно опустились.

— Мужики, — прошипела Агнешка презрительно, — хорошо, что я привела свою семью!

Донесся клёкот птиц, в которых превращались вейлы в минуты ярости.

Заскрипела тетива натягиваемых луков, начали подниматься палочки, и Нарцисса неожиданно поняла, что сейчас здесь случится кровавое побоище. Причём она будет ровно в его середине.

— Стойте! — загремел голос Бьярни Олафсона. — Стойте! Нельзя проливать кровь просто так!

— Какое просто так? — заорала Агнешка. — Эта! Похитила Орма!

— Он взял моё украшение! Взял моё сердце! — зарычала сидка. — А потом выбросил его, надругался, подарил его… вейле!

Последнее слово она выплюнула так, что оно прозвучало смертельным оскорблением. Нарцисса торопливо пересказывала происходящее Локхарту, сбиваясь и путаясь, и оттого сердясь на себя и него ещё больше.

— За такое у нас казнят без разговоров! — продолжала сидка, пока Агнешку безуспешно пытались удержать втроём. — Вы брали наши дары, значит, вы принимали наш закон! Закон Холмов! Не жалуйтесь теперь!

— Да кто жалуется? Пустите меня, я ей без магии все волосы вырву и глаза выцарапаю!

— Вы убили Люцину Моро, пусть и вейла, но она входила в нашу общину, — неожиданно заявил Бьярни сидам. — По нашим обычаям…

— Жизнь за жизнь? — заорала сидка. — Да вы с ума сошли? Отец!

Что-то вспыхнуло, полетели стрелы, ударили заклинания и над холмами раскатился громовой рык неведомого зверя. Нарцисса, лежавшая на земле, укрыв голову руками, рискнула посмотреть и неожиданно обнаружила рядом с собой огромного, размером с добрый холм, Бунту.

— Остановитесь, пока вас не задавила жаба!!! — крикнул с головы Бунты Гилдерой.

Удивление, вызванное появлением царь-жабы, оказалось столь велико, что все остановились. Свою роль, возможно, сыграло и то, что ни стрелы, ни заклинания Бунту не брали и находился он ровно посредине между дерущимися. Одной из лап Бунта нежно придерживал сидку и Орма, не давая сбежать.