Если бы вы согласились на переговоры с С.119, то это дело можно бы было поручить Грановскому, который, конечно бы, не отказал и исполнил бы в меру ясно, благородно и удовлетворительно. Подумай об этом. Кажется, при самом дурном результате будет выгода, то есть мы будем знать, чего надеяться нельзя.

Конец 1844 или начало 1845 года

И. В. Киреевский М. П. Погодину

Что ты хочешь делать с «Москвитянином», советуя перепечатывать в него официальные пошлости тайного советника Стурдзы? Он хотя и Стурдза, но хорош только как писатель-христианин, а как начнет быть тайным советником, то становится вроде Сушкова120, только несколькими градусами официальнее. Это просто убить журнал, если печатать и еще перепечатывать пошлую лесть, восторженным гласом произнесенную. Напиши к нему, что хочешь, придумай извинение, если нужно извиняться, а мне кажется, лучше поссориться, чем замараться.

Иннокентиева121 проповедь тоже холодные пустяки. Перепечатывать ее, кажется, не нужно, тем более что «Воскресное чтение» везде, где есть «Москвитянин», и расходится в гораздо большем количестве. Нельзя ли через Лобкова попросить еще у митрополита122 хотя той проповеди на Великую Пятницу, на которой Платон123 написал ему «Ты князь проповедников».

Статью о древней русской торговле давай сюда непременно. Не это называется сухим предметом? Без таких статей «Москвитянин» опошлится. Они-то и могут дать ему настоящий характер.

Надпись на билетах я теперь только прочел и не понимаю, что там написано. Что-то очень темно. К тому же надобно переменить и то, что не 1-го, а 20-го числа будет выходить номер.

И. В. Киреевский заключил соглашение с М. П. Погодиным и начал готовить первые четыре номера «Москвитянина» за 1845 год. Новому редактору передали свои рукописи его старые сотрудники и друзья: П. А. Вяземский, В. А. Жуковский, А. С. Хомяков, Н. М. Языков, печатавшиеся ранее у Погодина В. И. Даль (Казак Луганский), Н. Д. Иванчин-Писарев, С. П. Шевырев, новое поколение публицистов, ученых и поэтов: К. С. Аксаков, Н. В. Берг, Ф. И. Буслаев, Д. А. Валуев, Л. А. Мей. Среди авторов оказался и П. В. Киреевский, вставший на сторону брата Ивана в его постоянных конфликтах с М. П. Погодиным. И в тот момент, когда Михаил Петрович Погодин выступил на страницах первого за 1845 год номера «Москвитянина» со статьей «Параллель русской истории с историей западных европейских государств, относительно начала», Петр Васильевич Киреевский уже в третьем номере ответил ему статьей «О древней русской истории», представленной в форме открытого письма.

«Ваша статья, – писал П. В. Киреевский М. П. Погодину, – помещенная в первом номере «Москвитянина» <…> возбудила во мне сильное желание высказать те мысли, которые она произвела во мне.

Я знаю, что русская история для Вас не случайное, ремесленное занятие; что Вы сосредоточили на ней Ваши мысли и поставили ее целью Вашей жизни не для того, чтобы сделать ее орудием к достижению других внешних целей, и даже не для того, чтобы новые открытия, в науке важной и малообработанной, льстили Вашему самолюбию. Я знаю, что Ваши постоянные ученые труды основаны на искренней любви к истине и к нашему народу и что эта любовь бескорыстна, именно потому, что она искренна. Вот почему я уверен, что не оскорбят Вас никакие замечания, внушенные тем же чувством и тем же стремлением к истине, которое лежит в основе Вашей ученой деятельности»124.

Говоря о М. П. Погодине, П. В. Киреевский имел в виду его непростую, но посвященную одной цели жизнь. Михаил Петрович Погодин родился 11 ноября 1800 г. в Москве в семье домоправителя московского градоначальника графа И. П. Салтыкова – крепостного, получившего вольную после смерти барина в 1806 году. С 1814 году учился в 1-й Московской губернской гимназии. В числе лучших выпускников был принят в 1818 году на словесное отделение философского факультета Московского университета. Окончив с золотой медалью университет в 1821 году, М. П. Погодин был оставлен при университете в качестве преподавателя географии в Благородном пансионе. После защиты магистерской диссертации, в которой доказывал норманскую теорию происхождения государства на Руси, читал всеобщую историю студентам-первокурсникам Московского университета. В 1828 году был произведен в адъюнкты, читал курсы новой («политической») и русской истории на этико-политическом отделении юридического факультета. В 1833 году М. П. Погодин был избран ординарным профессором всеобщей истории, а в 1836 году занял кафедру русской истории. В том же году он становится действительным членом Академии наук, а в 1841 году – ее ординарным академиком. В 1839 году Погодин опубликовал диссертацию о летописи Нестора, удостоенную Демидовской премии Академии наук и ставшую классикой норманизма в русской исторической науке. В 1844 году Михаил Петрович отказывается от преподавания в университете в пользу «учено-литературной деятельности»; в Московском университете его преемниками стали Т. Н. Грановский (по кафедре всеобщей истории) и С. М. Соловьев (по кафедре русской истории).

М. П. Погодин был членом (1825–1875 гг.) и секретарем (1836–1845 гг.) Общества истории и древностей российских при Московском университете; членом (1824–1875 гг.) и секретарем (1834 г.) Общества любителей российской словесности. Встречался с Шеллингом (1835 г.), Гизо (1838 г.), Шатобрианом (1842 г.), первым установил тесные связи с учеными-славистами П. Й. Шафариком, Ф. Палацким, В. Ганкой и др.

Библиография трудов М. П. Погодина включает сотни наименований. Главные его исторические работы – «О происхождении Руси. Историко-критическое рассуждение» (1825 год издания), «Исторические афоризмы» (1827 и 1836 год издания), «Лекции по Герену о политике, связи и торговле главных народов Древнего мира» (1835–1836 год издания), «Нестор, историческо-критическое рассуждение о начале русских летописей» (1839 год издания).

«Ваша главная мысль, – продолжает П. В. Киреевский свое обращение к М. П. Погодину, – что есть коренное, яркое различие между историею западной (латино-германской) Европы и нашей историею – неоспорима. Но статья Ваша, мне кажется, выражает два совершенно противоположных взгляда, которые наполняют ее противоречиями, хотя, впрочем, я должен сказать, что именно в этих противоречиях я вижу много достоинства, потому что они доказывают добросовестность Ваших исследований. Нет ничего легче, как насильственно связать события в одну логическую систему, Вам живое исследование истины было дороже систематической стройности.

Но соединение двух несовместимых взглядов разрушает их определенность, и читателю становится трудно составить себе ясное понятие о тех коренных началах русской истории, которые отличают ее от европейского Запада. Поэтому я думаю, что если мы отделим основные начала обоих взглядов, то для нас будет яснее их противоположность, а может быть, и виднее, который из них ближе к истине.

Главное отличие древней России от западной Европы Вы полагаете в том, что на Западе государства основались на завоевании, которого у нас не было. Это истина несомненная. Но вслед за тем, начиная вычислять отличительные черты нашей истории, вышедшие, по Вашему мнению, из этого основного начала, Вы приводите такие, которые, если бы существовали, то доказывали бы совершенно противное.

1. “Призвание, – говорите Вы, – и завоевание были в то грубое, дикое время очень близки, сходны между собою”.

В таком случай различие от Запада было бы очень невелико, а если предположить, что различие впоследствии могло увеличиться, то этому противоречит дальнейшее развитие вашей мысли, а именно: