– Что за чушь? – сказал батя, быстро взяв себя в руки.
– К сожалению, не чушь, – сказал я. – Хочу сразу поздравить, через неделю у вас, Юрий Алексеевич, родится внучка. Надей назовёте. В пять лет её собьёт мотоциклист на дороге, и на всю жизнь она останется хромой и из-за этого несчастной в жизни. Проследите, чтобы этого не допустить.
– Хм, вот как? А обо мне что скажешь?
– Погибнете в пятьдесят девятом при опробовании новой машины, пришедшей в полк, «миг-двадцать один». Двигатель отказал, а катапультироваться вы отказались, до последнего пытались спасти машину. Я на похоронах не был, за год до этого происшествия был переведён в другой полк. В Крыму он стоял.
Особист стоял и слушал всё, казалось бы, с отстранённым видом, но я знал его эту привычку, тот всё фиксировал. До каждого слова, движения и мимики. Вот тот и подал голос:
– А моё будущее знаешь?
– Капитан Соломин, кажется? – хмурясь, вспоминая всё по этому офицеру, сказал я. – Вы у нас человек новый, прослужили недолго. Были убиты. Потом прибыл новый особист, старший лейтенант Осокин.
– Из особого отдела корпуса, знаю такого, – кивнул капитан. – Когда меня убьют и как? Это известно?
– Известно ли? – усмехнулся я. – Да полк неделю потом на ушах стоял, столько слухов было. Ушли в лес, по своим делам. Пропали, прислали солдат, прочесали лес и нашли тело, заваленное ветками. От охраны аэродрома удалось узнать, что удар первый в спину был, ножевой, а потом ещё с десяток ножевых ударов, и горло перерезали. Говорят, не профессионал бил, неврастеник какой-то. Мясник.
– Когда это произошло? – играя скулами, спросил тот.
– Э-э-э. Шестнадцатого августа… Это?.. Сегодня, получается?
– Придушу гада.
– В чём дело? – повернулся комполка к особисту.
– Это служебные дела. Я с моим агентом сам справлюсь. Нашёл, значит, лёгкий путь, скотина, – прошипел тот со злостью.
– Возьми солдат из аэродромной охраны.
– Ни к чему, – отмахнулся тот. – Хотя своим позвоню, приедут и подстрахуют. Встреча у нас через час назначена, в лесу. Товарищ подполковник, вы пока, хм, второго Фёдора в нашей служебной квартире поселите, у Палкина жена молодая, стеснит, а вечером все вместе соберёмся и более предметно пообщаемся. А сейчас извините, меня ждут неотложные служебные дела.
Капитан почти что убежал, а комполка сказал, кивнув в сторону военного городка:
– Идём, если не против.
– Нет, вещи со мной, да и вспомнить молодость хочется. Сколько тут не был. Кстати, забыл, в следующем году у инженера полка сын утонет, купался. Что там случилось, точно неизвестно, может, ноги свело, но жена у него с ума от горя сойдёт, повесится, детей-то они больше не могут иметь, а Бочкин сопьётся в край, со службы будет уволен.
– Да что ты говоришь? – расстроился подполковник, пока мы шли к КПП. – Постараемся не допустить. Когда это произошло?
– День рождения жены тринадцатого июля. Значит, пятнадцатого. Бочкин считал, что сына убили.
– Ещё есть что из такого?
– Из срочного: когда на берегу залива будут копать берег, чтобы сделать пляж для жителей нашего городка, экскаватор, что снимал слой, зацепит авиабомбу времён войны. Будет взрыв. Погибнет экскаваторщик и двое солдат строительного батальона, ещё трое пострадают. Это через три дня случиться должно.
– Понял. Сапёров вызову. Ещё?
– Две машины будут разбиты в этом году, в одном случае техник виноват. Не уследил, что силовой каркас дал трещину. Машина развалилась от нагрузок, лётчик, лейтенант Бадов, погибнет. Во втором случае электрика вырубилась в полёте, лётчик сажал машину на ручном управлении. Рация не работала, и он не слышал ваши приказы покинуть машину, не хватило места для посадки, поздно сел, врезался в пожарную машину. Полыхнули обе. Трое солдат пожарной команды погибли, а водитель успел выскочить из машины. Только ожоги получил. Его и сделали виноватым. Нарушил инструкцию, перекрыл полосу, хотя находился за её пределами.
– Кто пилотировал?
– Майор Барсуков.
– Начштаба? Плохо. Это всё?
– Из серьёзного да. Разве что капитан Лукин напишет анонимку на капитана Базеева в КГБ. Так МГБ называться будет.
– Они же друзья?!
– Женщину не поделили. Это через два года случится. Базеев на зону загремит. Пять лет отсидит за то, что не совершал, мы с ним в восьмидесятых встречались, он на Севере работал, вертолётчиком у газовщиков, вот он и рассказал эту историю. Только на Лукина он не злился, тот погиб во время боевого вылета во Вьетнаме. А та девушка женой его стала, а как вдовой оказалась, уехала на родину, больше о ней не слышали. Лукин Героя посмертно получил. Один против семи американцев, сбил четырёх. Последнего тараном. Не давал прорваться к нашим бомбардировщикам. Потерял ведомого и один бился, не струсил и не отступил.
– Одни плохие новости. Хоть одна хорошая есть? – спросил тот, садясь на место водителя.
Сегодня батя был сам за рулём, капитан убежал на своих двоих, так что, прихватив вещи, я устроился на заднем сиденье. Фёдор сел спереди. После этого батя, развернув «козлик», погнал в сторону служебной гостиницы, что была на территории военного городка. Я же, чуть подавшись вперёд, громко сказал, чтобы услышали:
– Хорошие новости тоже есть.
– Вечером поговорим, когда Соломин вернётся, – не отвлекаясь от управления, сказал батя. – Тот велел пока без него не начинать.
– Добро.
Когда мы остановились, батя отправил Фёдора на аэродром, у того были дела по службе, а сам провёл меня в фойе гостиницы и велел выделить бронь, заселив меня в ней. Мы стояли у стойки администратора, и пока служащая, жена одного из офицеров, заполняла бланк постояльца, батя вдруг спросил:
– Кстати, раз ты из Кореи, оружие с собой привёз?
– Конечно, – даже удивился я вопросу. – Четыре единицы и пару гранат. Я без оружия себя голым чувствую.
– Надо сдать.
– Буду привыкать ходить обнажённым, – вздохнул я и подмигнул администраторше.
К слову, та жена лётчика из другого полка. Тут на аэродроме базировалось два полка, истребительный и бомбардировочный. Фронтовые бомбардировщики, не стратеги. Подполковник без спроса снял трубку телефона и вызвал штаб своего полка, велев дежурному офицеру прибыть к гостинице, принять у постояльца оружие по описи, поместив в оружейную комнату при штабе.
– Кстати, это вам. Подарок. Вы меня многому научили, – открыв вещмешок, я достал тяжёлую кобуру с кольтом, на ремне было три подсумка с запасными магазинами.
Батя покрутил пистолет, что достал из кобуры, оружие ухоженное, и кивнул, принимая, после чего спросил у меня:
– Это правда, ты в Корее сорок семь сбитых на счету имеешь?
– Да, всё верно. Лётная книжка при мне, только она на корейском и китайском заполнена.
– Найдём знающего языки. А гитара? Для виду носишь?
– Песен оттуда знаю тысячи. Про лётчиков тоже, вечером послушаете. Можно в клубе выступить, пианино и аккордеон я тоже знаю.
– Договорились.
На этом мы больше не дали администраторше нас подслушивать, получили ключ и поднялись в номер. Он был одноместным, со своим санузлом. Там унитаз, раковина и небольшая сидячая ванна, которую как душевую можно использовать. Единственное окно выходило на небольшую площадь и на вход в магазин.
– Вот, для старшего офицерского состава держим. Пока располагайся, питаться будешь из нашей столовой; я распоряжусь, помдежурные будут приносить к тебе в номер. Ты сейчас как, голоден?
– В поезде перехватил, так что ужина дождусь.
– Добро. Располагайся, если что нужно, магазин рядом, вон его видно. Купишь что нужно.
Тут раздался стук в дверь, и я открыл её, впуская молодого лейтенанта. Увидев комполка, тот вытянулся, но батя быстро его на место поставил, напомнив, зачем тот пришёл. Они вместе осмотрели оружие, что я достал, поцокали языками, наблюдая, как с щелчком из трости появляется лезвие, трость оставили, остальное по описи забрали и оба ушли. Лейтенанту батя сказал, что я оттуда, с Корейской войны. Только тс-с-с. Уверен, полк через час об этом будет знать, а через два – второй и весь военный городок. Я понял батю, тот подготавливал почву для моего вживания в местные реалии. Кстати, батя документы на китайского лётчика-добровольца забрал, прежде чем уйти. На этом всё, принял душ, полотенце в номере было, и, надев свежее бельё, бросив старое в стирку, сам постираю, в лёгких одеждах прогулялся до магазина, замечая некоторые взгляды. Думаю, привлекала внимание моя экзотическая внешность, информация обо мне ещё не успела разойтись, времени мало прошло. А когда купил печенья к чаю и возвращался, обратил внимание, что народу стало больше, что со стороны меня разглядывают. Дойти до гостиницы не дали, двое пионеров, в галстуках, одеты – как будто только что с линейки, подойдя спросили: