Время шло. Православные храмы теперь возвышались в каждой даже самой захудалой деревушке, закрывая своими колокольнями небесный свод. Газеты все время писали об ужасах, которые творились в Сольгарде и Регнум Галликум: грабежи, насилие, убийства, бесчинства всех мастей. Сначала люди только качали головами, не веря в такое о соседях. Однако понемногу начинали проникаться. Все чаще с искренностью и огнем в глазах стояли на коленях в церкви, поносили викингов и галлов. Малейшего упоминания о них было достаточно, чтобы лица людей багровели от ярости, ведь эти чужеземцы не только у себя там блуду предавались, но и целью своей поставили народ православный с пути истинного сбить, а не сбить – так уничтожить Великий Острог! И их приспешники – маги – туда же!

После очередных газетных статей, сплетен, приносимых из города, Всемила словно чернела лицом и молча уходила к себе в избушку, где, не говоря ни слова испуганной внучке, что-то варила, шептала на травы, перебирала свои запасы. А учитель и лесничий, отец Яры, садились на завалинку и долго курили. После чего, так же не сказав друг другу ни слова, расходились по домам.

Матери боялись. Жена учителя пугливо притихала, когда он доставал учебники и начинал объяснять дочери и ее подруге причудливую галльскую грамматику. Мать Яры попыталась запретить девушке учиться, чтобы не накликать беду, однако тут вступился отец. Обычно немногословный и спокойный лесничий сверкнул такими же карими, как у дочери, глазами, стукнул ладонью по столу и резко приказал жене замолчать. А переведя взгляд на дочь, сказал:

– Ничего не бойся, Ярушка. Ходи к подруге и к бабушке и старательно учись, только не болтай об этом.

Девушка испуганно кивнула и прилежно выполняла завет отца. Старательно разучивала галльский и сольгардский языки, училась счету и письму, вместе с подругой читала книги, припрятанные учителем, а самое главное – почти каждый день бегала к Всемиле, которая передавала ей тайные знания магов-травников.

Гориславе же приходилось еще хуже. Мало того, что она, как и подруга, и слово лишнее сказать боялась, так еще мать запретила ей петь. Запрет был обоснован: любому, услышавшему ее пение, становилось ясно, кто перед ним. Но музыка рвалась с ее уст против ее воли, и стоило ей забыться, когда она мыла полы или пряла, она и сама не замечала, как начинала издавать причудливые звуки, складывающиеся в витиеватую мелодию. Мать тогда строго одергивала ее, и она, испуганно втягивая голову в плечи, замолкала, но через пять минут невольно заводила песню снова. Постепенно ее пение, приносившие родителям радость, когда она была маленькой, стали доставлять только печаль и тревогу, так что вскоре и учитель, любивший дочь без памяти, даже больше двух своих сыновей, попросил ее не напевать дома. Он объяснил Гориславе, что песня зависит от настроения сирены: если на душе тяжело – то и песня выйдет не благодатной. Этим можно было как-то управлять, но как – Горислава не знала, а ее отец и подавно.

До избушки девушки добрались быстро, бабушка же, непонятным образом услышав их, встречала подруг на крыльце.

– Опять, Яролика, без платка бегаешь, – заворчала она. – Ну да, бегай, бегай. Уши отморозишь, заодно проэкзаменую, как обморожение лечить.

– Да ладно, бабуля, – отозвалась девушка, оказавшаяся Яроликой, – мы всего-то от березняка бежали. Зато смотри, не с пустыми руками!

– Все, что вы просили, собрали, бабушка Всемила, а еще вот, зайца добыли! – улыбнулась Горислава, входя в сени и отряхивая от снега подол шерстяного платья.

Всемила хмыкнула, но внимательно осмотрела добычу девушек. Одобрительно покивала на рябину, потерла пальцами хвоинки, покатала на ладони желуди и принюхалась к коре. Только после этого расщедрилась на похвалу:

– Молодец, внучка. Я бы лучше не собрала.

Довольная Яролика тут же засияла. Травница перевела взгляд на зайца.

– Опять тренировалась, Гориславушка? – спросила она, достав принесенную тушку и отдав Яролике ее красный с серебристой вышивкой платок.

Девушка вспыхнула:

– Я не того желала, – хмуро сказала она, – ничего у меня не выходит, бабушка Всемила.

Всемила в задумчивости прикусила губу.

– Не расстраивайся, милая, – сказала она. – Все придет со временем, только не бросай это. Магический дар беречь надо. Ох, как я жалею, что не могу тебе помочь. Я бы и рада, но многого не знаю о даре Сирин. Ну да ладно, – решительно продолжила она. – Через несколько дней в город едем, я там попробую поговорить со старыми друзьями, может, что подскажут. А сейчас снимайте шубки, будем вашего зайца разделывать. Яролика, а ты смотри внимательнее, попробуем разобраться, что с ним случилось.

Яролика мигом скинула полушубок, без напоминаний вымыла руки, засучила рукава и, подпоясавшись фартуком, подступила к столу, на котором Всемила уже положила зайца.

– Свежевать сможешь? – уточнила травница.

– Обижаешь, бабушка, – Яролика прикусила губу от усердия и старательно принялась разделывать тушку. Всемила стояла рядом и легко поводила над столом ладонями, словно прислушиваясь к чему-то.

Горислава тем временем прошлась по избе. В углу, как теперь было положено, висела икона, но лампада перед ней не горела. С потолка свисали шкурки зверей, сушеные травы, невообразимые амулеты из лент и перьев. Девушке, еще отчетливо помнящей, как почитали травницу в деревне, все же теперь жутко было смотреть на эти неприкрытые атрибуты старой веры. Поежившись, она нетерпеливо спросила:

– Ну что, понятно что-нибудь?

– Кое-что понятно, – кивнула Всемила. – Когда ты поешь, Горислава, то сила голоса на мозг действует. У зверушек он послабее и поменьше, а потому легче поддается. С людьми у тебя так не получится без тренировок. А поскольку управлять силой ты не умеешь, она зависит только от твоего настроения. Вот общий настрой и дает такой итог.

Она пошевелила пальцами над головой зайца и коснулась верхушки черепа между ушами.

– Вот тут повреждение чувствую, сосуд лопнул, потому и он и умер.

Горислава повела плечами:

– Дай Мокошь, вы у друзей разузнаете, что с этим делать, бабушка Всемила. Я вовсе не хочу никого убивать. Я не хочу быть такой, какими попы магов описывают. Я бы хотела нести людям только благо!

– Будешь, деточка. Мокошь поможет, – успокаивающе произнесла Всемила. – Любой дар можно использовать и во благо, и во зло. Все зависит от желания.

– Бабуля, а почему я не могу так же чувствовать живых существ? – спросила Яролика.

– Потому что лентяйка, – посуровела бабушка. – Упражнения каждый день делаешь, как я велела?

– Каждый! – с обидой воскликнула Яролика. – Но не получается.

– Не получается, – хмыкнула Всемила и задумалась. – А с растениями?

– С растениями все чувствую! – подтвердила девушка. – Если где расти ему плохо, если ветки сломаны, корни. А еще сразу понимаю, отчего любая травка поможет.

– Сила у тебя больше на земле держится, – пояснила Всемила. – Пробовала с деревьями ворожить?

Яролика смутилась и опустила голову.

– Пробовала, – кивнула она. – У яблони была ветка надломана, я держала ее и изо всех сил желала, чтобы она поправилась. И надлом почти исчез. Только я так устала, словно весь день тяжести таскала.

– За задачу ты непосильную взялась, вот что, – понимающе покивала бабушка. – Будешь учиться – вскорости, как и я, у живых будешь чувствовать изменения, и какими отварами можно их поправить.

– Как интересно! – воскликнула Горислава, усевшись на лавку. – Бабушка, а если я возьмусь за травы, а Яролика за пение – мы чего-то сможем достичь? Или ничему иному, кроме того, что тебе боги послали, магу научиться не суждено?

– По-разному, Гориславушка, – с улыбкой сказала травница. – Вот дар Сирин, например, если таланта изначального нет, не дастся никому. А алхимию при должном старании и выучить можно. Правда, тут такое дело, что если магического таланта у тебя нет, то приготовление какого-нибудь эликсира для тебя – только ряд действий. А те алхимики, у которых дар, они свою работу чувствуют. Вот матушка твоя отвар сварить могла бы по рецепту, но силы в него влить не получится. ПОэтому и пользы он принесет меньше. Но обычно маги сами решают, где им дар развивать. Магия в жилах есть, а куда ее прикладывать, уже сам человек решает. Кто-то целителем становится, кто-то алхимиком, кому-то искусство интереснее. Но другое дело – дар Сирин или к примеру навья сила. С этим рождаются. Яролика, хоть и споет красиво, но силу вложить в песню не сможет. – Она вдруг улыбнулась. – У нас с вами сегодня теоретический урок выходит…