– Ты же не думаешь, что мне не похуй? – через какое-то время спросил Артём, видимо, осознав, что сболтнул лишнего. Мне так казалось, по крайней мере – он с таким выражением лица молчал, так смотрел себе под ноги. Ну точно же понял, что лучше бы он молчал.

Много чести, парень.

– Да ты как-то не выглядишь как кто-то, кому есть дело до чего-то подобного.

Или сейчас окажется, что это он только снаружи такой, а внутри он глубоко переживает из-за отношения отца к нему и семье? Ой, да ну нахуй, можно нет?

– Да? – удивился тот. – Ты первый, кто не начинает грустно вздыхать и пытаться меня поддерживать, когда узнаёт об этом.

Отчасти, потому, наверное, что мне сейчас похуй. Ещё, может, потому, что у меня вообще отца нет, и мне слегка похуй на это, и, как и подобает в лучших традициях ограниченных долбоёбов, я не воспринимаю, что кому-то может быть не насрать на подобное. А, и ещё я не умею поддерживать людей. О, сколько причин придумал.

– Мне, как бы, похуй.

– Боже, – закатив глаза и приложив руку к груди, простонал Артём, – наконец-то хоть один нормальный человек попался за жизнь.

Как будто карта с редким персонажем выпала. Ну, не знаю, правда ли он так рад, но, наверное, это то же самое. И что значит “за жизнь”? Ему такие вещи лучше при себе держать, а то я и обрадоваться могу, потом плохо будет всем.

Артём считает меня самым нормальным своим знакомым? Я перестану таким быть, когда он узнает обо всём? Хотя он не узнает, да и ответ очевиден.

– Что у тебя вот тут? – он поднял свою правую руку, указывая на внутреннюю часть плеча. Я не понял, почему он спрашивает, и когда он это рассмотреть вообще успел, но раз он спрашивает, то ладно.

Самая адекватная моя татуировка, ей-богу. Хотя папоротники мне тоже нравятся, да и дохлый олень ничего.. Ладно, не самая, я поторопился.

Убрав рукав, я показал Артёму солнце, выбитое тут.

– Я думал, это будет что-то с нацистским подтекстом, – через пару секунд выдал он.

– Меня он этим не дрочит.

И слава богу. А то у него у самого свастика на всю грудь, и эм.. Было бы неудобно, сделай бы он и мне что-то подобное.

– Это чувство, когда даже неонацисты дают свободу выбора.

Никогда не думал об этом, но, вообще, да, имеет место быть. Хотя ко мне это и не относится – матери поебать, что я делаю – с собой, не с собой, со своей жизнью и всем остальным. Главное, чтобы по дому помогал и иногда в магазин ходил. Отлично звучит, кстати.

– У меня у одноклассника свастика на всю спину.

Вот вам троим надо затусовать – думаю, вы понравитесь Отто. Если ещё и в их группировку вступите, то вообще пиздец – его счастью предела просто не будет. Не племянник, так хоть двое других ребят. Только надеюсь, что этот его одноклассник нормально выглядит.

– И он прётся по Гитлеру и ненавидит коммуняк.

Коммуняки? Господи, ну и название. Как бы, такая забавная смесь коммунизма и милоты. А где-то же была картинка со Сталиным, которому пририсовали розовые щёчки и глаза-кареты? Мда, блять, “кареты”. Значки, которые типа милые глазки.

Ну, от человека со свастикой на спине ничего другого ждать и не приходится. Интересно, ему нормально вообще на уроках истории, скажем? Учитель его интересы разделяет? Или он не такой как Отто, и не пиздит за свои мнения, когда не надо? Мда, может, хватит уже всех на него равнять? Это уже как-то слишком тупо, да и что-то я слишком очерняю образ Отто. Как можно, это же покушение на святыню.

– Чё, не пора ещё выходить?

А какой смысл, ещё даже музыки не было.

Но только я подумал об этом, как заиграла песня. Артём их, видимо, уже интуитивно чует, или у него биологические часы развились за все эти четырнадцать раз, лол, как у птиц типа, или что-то такое.

Ещё минут десять можно было посидеть в комнате. Сегодня, вроде, должны дать что-то вкусное, но не помню – я не смотрю меню, да и не запомнил, что там Артём обсуждал с Сашей утром. Хотя это в любом случае будет какая-то молочная хуета вроде ряженки или кефира, которые я, блять, не пью, и что-то мучное. Отлично, блять – по сути, незачем из комнаты выходить. Хотя это я ленивая жопа, которая привыкла нормально есть по несколько раз на дню, а не насиловать желудок чем-то таким. Хотя насилием, скорее, можно назвать мой образ жизни, а не то, что происходит сейчас, но, думаю, на деле, всё как раз наоборот. Хотя ничего такого страшного ещё не было, так что похуй. Чёт даже подзабыл, к чему это начиналось вообще.

В столовую никто не звал, ибо большая часть отряда сейчас была в концертном зале. Всем сидевшим в корпусе сейчас стоило отправиться туда, но, думаю, ещё никто даже не собирался – всё равно мы заходим в столовую последними, так что наша очередь ещё не скоро подойдёт. Можно было полагаться в этом на Артёма – у него и правда уже чутье на всё это было. Когда лучше выйти, когда всё начнётся, когда всё закончится.. Интуиция прокачана, что тут скажешь.

Сегодня компания отсидевшихся в корпусе была побольше, а не как обычно – мы трое. Я не знал, из какой комнаты они были, хотя это было и не важно – мы всё равно не общаемся, и не будем. Не, ну Артём, наверное, знает, мне это не нужно.

– А мы растём, – покачал головой он, когда в коридоре мы случайно напоролись на Тимофея с Настей (не той самой), Ульяной и Катей. Странно, что Данил с Андреем не тут, но ладно – не всегда же им всем вместе ошиваться, в конце концов.

Тимофей что-то ему ответил, но я не расслышал – ко мне в этот момент подошла Ульяна. Подошла и нагло облокотилась на меня, чем просто вынесла нахуй. Ненавижу, когда так делают. Что вам подальше не держится?

– Я устала, – пожаловалась она.

А мне-то что? Отъебись от меня.

И чем вы там занимались, если ты так устала, находясь в комнате? Приседали-отжимались? Вчетвером, ага.

– Понеси меня, – пробормотала она, уже начиная сползать вниз.

– Я могу, – предупредил её я. Это на случай, если она шутит или прикалывается сейчас. А то я попытаюсь её взять, а она визги поднимет. Как в тот раз, кхм.

Катя стояла рядом, с усмешкой наблюдая за ней. М, опять в карты переиграли? Наверное, у неё желание было доебаться до меня с этим вопросом.

– Давай.

Похоже, сейчас это не прикол. Ну, мне не сложно – она маленькая и худенькая, почти вдвое ниже меня. Есть же такие люди, господи. И тут даже не понять – это я ненормальный, что так вырос, или с ними что-то не так? Хотя рост – это не то, чему нужно значение придавать, но всё равно странно.

Наш отряд успел даже построиться, когда мы подошли к концертному залу. Ульяна так и лежала у меня на руках, расслабившись, откинув голову назад и закрыв глаза. Выглядело это, наверное, забавно – судя по тому, как на нас все косились.

– Ульяна, тебе хорошо? – подошли к нам Андрей с Данилом. Второй смеялся, глядя на неё, первый был более спокойным. Ну, как всегда, впрочем, хотя когда они с Сашей обсуждают всякие РПГ и обряды призыва демонов, оба выглядят вполне заинтересованными в разговоре, да.

Видимо, только это с Сашей и можно обсуждать. А, ну, ещё и пидоров – со своей подругой она только об этом по телефону и разговаривает. Хотя там ещё чёто про аниме было пару раз, но я не уверен. И бомбёж на соседок, куда ж без этого-то.

– Тимофей заставил приседать пятьдесят раз, – пожаловалась она.

Смотрите-ка, я угадал.

– Я ходить не могу.

Бедный ребёнок. Хотя Тимофей как всегда – лишь бы поиздеваться над людьми. Они с Артёмом в этом очень похожи. Вон, и сейчас, похоже, хорошо спелись. Ну, оба любят издеваться над всеми, только Тимофей это так, от скуки, делает, а у Артёма это как способ развлекаться и доставлять себе удовольствие. “Сошлись на почве цинизма”. Не знаю, правильно ли так выражаться, но мать это где-то взяла, а значит, скорее всего, можно.

На полдниках и вторых ужинах редко когда рассаживались по местам: чаще выстраивались вдоль окна или толпились вокруг первого от входа стола – всё равно надолго это не затягивалось и расходиться смысла не имело. Артём и сейчас стоял в стороне и разговаривал с Тимофеем – видимо, нашли какую-то тему для разговора. Весело им, я вижу? Приятно время проводят?