Я быстро избавилась от своих кроссовок и надела чёрные лаковые туфли. Как только я это сделала, у меня тут же заболели ноги с непривычки, но я не подала виду.

– Ну?! Доволен?!

Он подошёл ко мне вплотную. Впервые наши глаза были почти на одном уровне. Я почувствовала, как сердце снова забилось чаще, как стало тяжело дышать. Никогда прежде мне не приходилось за себя волноваться. А вдруг он всё понял? Вдруг он мне сейчас скажет, что ненавидит меня?

– Хм-м-м... – он отвёл глаза и отошёл. – Почти. Теперь пройдись. Я хочу увидеть это.

Я взяла себя в руки и молилась всему своему женскому нутру, чтобы оно помогло мне пройти через это. Но, видимо, сегодня оно взяло выходной: сделав шаг, я тут же завалилась, но Майерс меня поймал.

– Э-э-э... – усмехнулся он. – Как же ты будешь танцевать на выпускном?

– Я и не собиралась танцевать, а уж тем более приходить на каблуках! – буркнула я.

– Но тогда ты не сможешь увидеть меня в толпе.

Я напряглась. В каком смысле? Что он хотел этим сказать? Образовалась пауза. Майерс первый оборвал её.

– Всему тебя учить нужно, Хардроу!

И с этого начался наш урок модельной походки. Сколько раз я падала, сколько раз он тыкал в меня пальцем и орал. Я действительно боялась, что в конечном счёте Майерс меня ударит, но он продолжал наблюдать за моими тщетными попытками освоить это «мастерство».

В любом другом случае я бы уже давно психанула и двинула бы куда-нибудь (куда дотянулась бы). Но почему-то мне не хотелось этого сделать. Каждый раз, смотря на его сосредоточенное лицо, невольно я улыбалась, за что получала пару нагоняев.

Когда, наконец, до конца урока оставалось десять минут, Майерс облокотился на край пианино и сказал:

– Ну, теперь покажи чему ты научилась. И не дай бог ты снова свалишься.

Я сглотнула. Нервно и нерешительно я выстроила траекторию, по которой буду шагать. Сделав шаг, я поняла, что мои ноги как будто окаменели. Я не могла больше идти. Мне было жутко больно. Я снова выдохнула.

«Вайетт, ты можешь! Ты должна! Ты не позволишь какому-то нахальному идиоту опозорить себя!» – подумала я.

Сжав руки в кулаки, я вздёрнула голову и прошла от начала класса до конца и, развернувшись, сделала тоже самое.

Когда я остановилась, то поняла, что сделала невозможное. На меня накатило такое спокойствие и такая радость, что я была готова прыгать в этих туфлях, забыв о боли.

Я бросила взгляд на Майерса. Он стоял неподвижно и смотрел в одну точку. Потом внезапно, как будто очнувшись от транса, посмотрел на меня и захлопал.

– Браво, Хардроу! Можешь когда хочешь. Я горд собой!

– Что-что? Собой? Это, вообще-то, я тут надрывалась и ноги в кровь стирала, а не ты! – говоря это я искренне улыбалась.

– Ну, это же я научил такую тупицу, как ты, ногами передвигать. Не находишь, что Я молодец?

– Ты идиот, Джозеф-Джон Майерс, настоящий идиот.

Он улыбнулся. Впервые его улыбка была для меня такой тёплой, такой родной. Я уже и забыла о том, что на самом деле я должна делать. Немного тряхнув головой, я, наконец-то, сняла эту жуткую обувь и переоделась в кеды. До конца урока оставалось ещё восемь минут и выйти из кабинета было нельзя.

– Осталось совсем немного до звонка. Что мы будем делать? – спросила я.

– Дай-ка подумать... – Майерс оглядел класс и направился к гитаре в другом его конце.

Он взял её, сел на единственную парту и провёл по струнам.

– Кажется, недавно ей пользовались. Она совершенно не расстроена.

– Ой, как будто ты в этом что-то понимаешь, – усмехнулась я и разместилась на стуле перед ним.

– Чтоб ты знала, я закончил музыкальную школу, умею играть на четырёх инструментах – пианино, гитаре, трубе и виолончели – и выиграл межрегиональный конкурс песен.

Не может этого быть! Невероятно! Да он не перестаёт меня удивлять!

– Вау! И ты всё это время молчал об этом?

– Не было повода, да и зачем тебе это?

– Как это зачем?! Я хочу знать всё о том, кого...

На секунду я замешкалась. Чуть не сказала того, о чем бы пожалела.

– Кого... Кого недавно стала уважать. Да и не такой уж ты идиот, Майерс.

– А-а-а... Эм... Спасибо, – буркнул он.

– Сыграй мне свою песню, – попросила я.

Майерс провёл рукой по струнам и взял аккорд. Затем ещё один и ещё. Наконец, он запел. Он пел низким, тихим голосом, но для меня он был таким громким и отчётливым. Красивые переходы и чистые ноты завораживали меня. Я перестала слышать что-либо ещё.

Он пел о парне, который запутался в жизни и не знал чего хотел. Единственно, что его спасло – это музыка. В тот момент он понял, что хотел стать музыкантом.

Мне показалось, что он пел о себе. Это было так странно. Мы никогда не рассказывали о чём-то сокровенном друг другу, но сейчас... Это был как крик души. И что самое главное – я его услышала.

Он закончил петь. Я сидела и заворожённо смотрела на него. Майерс изогнул бровь.

– Что, не понравилось?

– А? Вовсе нет! Песня потрясающая! Просто восхитительная! – я захлопала в ладоши.

Он только ухмыльнулся.

Прозвенел звонок. Майерс открыл класс и мы вышли. По дороге мы немного разговорились, но наш разговор прервал громкий звук удара о шкафчики.

Это были Макс Перри и Сид Уайт – ребята из параллельного класса. Эти двое придурков никогда не считались ни с кем, и единственное, что хорошо у них получалось – это влезать во всякие передряги.

Они снова задирают младшеклассников?! Боже мой, когда это кончится?!

Я подошла к парням и скрестила руки на груди.

– Ребятки, вам заняться больше нечем? Если это действительно так, то идите лучше готовиться к контрольной!

– Тебе что тут надо, Хардроу?! – возмутился Пэрри.

– Героиню из себя строишь?! – прохрипел Уайт. – Погоди, как бы самой не оказаться на его месте! – он указал на младшеклассника.

– Я всё сказала. Вы же не хотите, чтобы директор узнал обо всём, что вы натворили, не так ли? Вылететь из школы, думаю, тоже не вариант, – уголок моей губы невольно дрогнул в улыбке удовольствия.

Парни с досадой бросили мальчишку на пол и, огрызаясь на меня, ушли.

Я подняла бедного парня. Разбираться не стала в чём проблема, просто посоветовала, чтобы он вообще с ними не контактировал и не обращал на них внимания. Парень вроде оклемался.

Я была очень рада, что никто не пострадал, но один факт меня всё же очень смущал.

– Майерс! – я резко развернулась к нему, когда он подошёл. – Какого чёрта ты ничего не сделал?! Ты понимаешь, что парню могли и вмазать?!

– И что с того? Он, скорее всего, сам напросился. Я-то тут причём?

На секунду я подумала, что он прикидывается, но, посмотря в его глаза, поняла, что нет.

– Ты реально такой придурок?! Когда ты видишь, что ты можешь помочь и не помогаешь, знаешь как это называется? Трусость! Ты – трус, Майерс! Самый настоящий трус! Ты никогда и не думал защищать слабых. Тебя бы только себя-любимого в порядке содержать. Тебя никто не волнует!

– Это не...

– Мне плевать на твои отговорки! – я перебила его, громко выпалив это. – У тебя их столько, сколько песчинок на всей планете! А это очень много, если не понял! Я думала ты изменился... Чёрт! Как же я ненавижу это!

Я толкнула его и прошла дальше по коридору. В голове была каша. Я злилась на всех и в первую очередь на себя. Я опять проиграла...

Учебный день подошёл к концу и я уже заворачивала за угол на свою улицу, как вдруг меня схватили и потащили в ближайший переулок. Я вырывалась и кричала, что есть сил, но рот мне закрыли, а крепкие руки сжимали так сильно, что я практически не чувствовала своих собственных частей тела. Только когда меня сильно прижали к стенке переулка, я поняла что происходит.

– Ты, тупая стерва, – говорил Пэрри. – На меня лезть решила?! А не боишься последствий?!

– Пусти, ублюдок!! – крикнула я.

– Замолчи! Или я использую это.

Он взял мои руки в одну, а другой достал нож.