— Я смогу вернуться в участок?
Хэнк вздыхает, оборачиваясь к Коннору, на лице которого читается явная надежда, что он снова будет выполнять работу детектива. И Андерсон его прекрасно понимает. Кому понравится большую часть времени сидеть в четырёх стенах в компании старого копа и собаки, если даже этот коп взял отпуск, чтобы помочь парню прийти в себя после девиации.
— Наверняка, — Хэнк кивает, откупоривая банку пива. От него не ускользает недовольный блеск в глазах Коннора. — Да, думаю, что скоро всё уляжется, и ты сможешь вернуться.
— Вы не умеете врать, Хэнк, а я умею распознавать ложь. — Коннор качает головой, а затем подходит к Сумо, удерживая его за ошейник. — Пойдём, здоровяк, тебе нужно лапы помыть.
Хэнк порывается что-то сказать, но лишь тяжело выдыхает и смотрит на нетронутую банку пива, оставляя её на столе. Как объяснить парню, что мирное окончание восстания андроидов ничего, по сути, ещё не решило. Слишком мало времени прошло, чтобы люди приняли их, как равных. Хэнк не хочет усугублять ситуацию, вступая с Коннором в разговор, а потому мытьё собачьих лап превращается в ритуал купания, когда огромный лохматый пёс, едва уместившись в ванной, покорно позволяет рукам андроида смывать с себя грязь улицы. Этим вечером человек и андроид играют в молчанку, и Коннор, вновь погрузившись в раздумья, уходит к себе в комнату, оставляя Хэнка наедине с Сумо. Андерсон качает головой и удивлённо хмыкает, когда псина почти сразу же исчезает в коридоре, ведущем в комнату Коннора.
— Чёртов лохматый предатель, — бросает ему вслед Хэнк, не в силах сдержать улыбки. — Живёт здесь месяц и уже пса моего к рукам прибрал. Я тебя вырастил, блохастый ты перебежчик.
А наутро следующего дня Хэнк тащит в дом ёлку, стряхивая с себя снег под удивлённый взгляд Коннора, растрёпанные волосы которого падают на лоб, разрушая его привычный образ идеального андроида-детектива, сошедшего со страниц криминальной хроники. Без диода на виске и в обычной одежде Коннор совсем как человек, и это заставляет Хэнка едва заметно улыбнуться. В какой-то мере девиация пошла парню на пользу, превратив послушную машину в нечто большее.
— Ни слова, — Хэнк одёргивает андроида, который размыкает губы и открывает было рот, явно желая что-то сказать. — Я и сам не знаю, какого чёрта это делаю. Но ведь сегодня Рождество, — Андерсон пожимает плечами, бросая многозначительный взгляд на дерево у своих ног. — Вот я и решил, что твоя программа адаптации должна познать праздничный дух в практическом его проявлении.
— В моей программе не заложены алгоритмы, — Коннор указывает на ёлку, — подобного. У андроидов не бывает праздников.
— Не будь занудой, — Хэнк возмущённо кривится, а Коннор соединяет руки на груди. Мужчине не нужен отсвечивающий оранжевым диод, чтобы распознать на лице андроида удивление и растерянность. — Уж если я это делаю, то тебе и подавно должно прийтись по душе.
Коннор пожимает плечами, мол, если вы настаиваете. И Хэнк, пока андроид устанавливает ёлку в углу холла, тащит из чулана коробку с игрушками. Пыль на коробке, осевшая толстым слоем, заставляет Андерсона задумчиво уставиться на отпечатки собственных пальцев. Коннор, заметив его отстранённость, непонимающе вскидывает бровь.
— С вами всё в порядке, Хэнк?
— Я не прикасался к ней… — Андерсон грустно хмыкает, всё ещё смотря прямо на пыльную коробку. — Коул не дожил до своего шестого Рождества каких-то жалких два месяца. С тех пор эта коробка так и валялась, никому не нужная.
— Мне жаль, Хэнк, — Коннор слегка склоняет голову набок, а на лице его отпечатывается сочувствие. — Наверняка вы были хорошим отцом.
— Да… Был, — Андерсон кивает, встречаясь взглядом со взглядом Коннора. — Но забыл, каково это — быть самим собой. Коул наверняка бы не оценил моё решение утопиться в стакане. Он всегда любил Рождество. Все дети его любят.
— Я помогу, — андроид аккуратно забирает коробку, выуживая на свет гирлянды и игрушки. — Наверняка это не так сложно, как кажется на первый взгляд.
Сложнее оказывается смотреть друг другу в глаза, когда во взгляде Коннора мелькает задумчивость и отстранённость. Парень ушёл в себя, но когда последняя игрушка оказывается на еловой ветке, а гирлянды загораются разноцветными огнями, сердце Хэнка невольно сжимается от тоски по мёртвому сыну. Ему бы наверняка всё это пришлось по душе. Наверняка пришёлся бы по душе Коннор, который отходит от ёлки на пару шагов назад, с улыбкой на лице разглядывая переливающиеся огни гирлянд. Первое в его жизни Рождество заставляет андроида растерянно молчать и задумчиво уходить в себя, когда ему кажется, что Хэнк этого совсем не видит. Но Хэнк видит и прекрасно понимает, почему Коннор тушует перед подобным. Парень привык быть солдатом, а человеком он пробыл всего лишь месяц. За такой короткий срок даже самая навороченная адаптационная программа не позволит тебе стать тем, кем быть не привык.
— Кажется, мы неплохо справились, — Хэнк хлопает андроида по плечу, а тот садится на диван, всё ещё смотря на ёлку. Сумо мгновенно оказывается рядом с ним, опустив морду на колени. Коннор гладит пса по лохматым ушам, не переставая улыбаться. — Совсем не дурно.
— Да, красиво получилось, — андроид кивает, а затем непонимающе вскидывает бровь, когда Хэнк протягивает ему небольшую коробочку, завёрнутую в цветную упаковку. — Ох… Я думал, что ещё не время.
— Плевать, — Хэнк отмахивается. — Просто возьми. Пусть у тебя будет, чем у меня на столе.
Коннор забирает квадратную коробку, а затем освобождает её от подарочной упаковки, выуживая на свет тот самый плеер и наушники, которые он видел на столе Хэнка и не раз слушал в них музыку. Он не кривил душой, когда впервые сказал напарнику, что ему нравится тяжёлый рок, но удивление на лице его помнит до сих пор.
— Я купил их для Коула на его шестой день рождения, — Хэнк улавливает, как на лице Коннора оседает растерянность. — Он любил эту дурацкую музыку, от которой у меня уши закладывало. Впору подумать, что это знак свыше?
— Вы уверены, что должны отдать их мне?
— Ещё бы я не был уверен. За кого ты меня принимаешь, парень, — бросает Хэнк, наигранно возмущаясь. А затем серьёзно кивает, будто не принимая возражений. — Они твои.
— Я… Даже не знаю, что и сказать, — андроид несколько мгновений смотрит на плеер в своей руке, будто о чём-то раздумывая, а затем переводит взгляд на Хэнка, едва заметно улыбаясь. — Спасибо, Хэнк.
— Да пустяки всё это, — Андерсон усиленно делает вид, что всё нормально, но в груди отдаётся тупой ноющей болью. Коннор не человек, но эмоции на лице его совсем как те, когда ребёнок получает свой первый в жизни подарок, в котором смысла больше, чем он мог себе вообразить. И смысл здесь очевиден им обоим. — Пользуйся на здоровье.
Сумо недовольно ворчит, когда Коннор поднимается на ноги и уходит к себе в комнату, а через пару минут возвращается вновь и садится на диван, вручая Андерсону прямоугольную коробочку толщиной едва ли в пару сантиметров.
— Сказать по правде: я долго не мог понять, что вам подарить, — в голосе Коннора сквозит лёгкая задумчивость, будто и сейчас он не уверен в том, что сделал правильный выбор. — Но решил, что это будет оптимальным вариантом.
— Ты сделал мне подарок? — Хэнк удивлённо вскидывает брови, а затем открывает коробку, вглядываясь в содержимое. — Да ты шутишь! Это же трёхочковый и попадание в десятку одновременно.
— Я подумал, что вам бы захотелось попасть на финальный матч сезона своего любимого баскетбольного клуба, — Коннор улыбается и легонько хлопает ладонью по лохматой шее Сумо. — У вас есть все шансы попасть на него.
— У андроидов бывает перерождение? — Хэнк вскидывает бровь, внимательно смотря на Коннора, на лице которого мелькает непонимание. — Потому что иногда мне кажется, что ты больше человек, нежели я сам. Ты не обязан был, но спасибо.
Коннор кивает, а Хэнк забирает из коробки свой билет и, не найдя в нём второго, разочарованно кривит губы.