– Бархак! Ты ослоумный дашак, какие, к бесам, последки? – вспылил маг. – Я боюсь, что ты опять найдешь приключения на свою задницу! К большому сожалению, я не могу таскать тебя постоянно с собой. И поэтому слушай меня внимательно. Ты шагу не сделаешь из этой гостиницы. Я наложу заклятья слежения и охранения. Здесь ты в полной безопасности.
– Мессир Сервиндейл! Нет! Это же Три Озера, вы что хотите запереть меня в четырех стенах!?
– Именно так, виршеплет. Шаг на улицу – и на Бастион ты полетишь в клетке. Обещаю тебе это. Ты меня понял?
Седой маг дождался моего кивка и удалился в свои покои.
О Ушедшие! С этим своим взглядом голодного таракана – он был очень убедителен!
Я обернулся к дракону. Тот флегматично уничтожал, уже бесы знают какой по счету, шницель.
– Он это сделает?
Шейлдар встрепенулся, словно мой вопрос отвлек его от вселенских дум, рассеяно буркнул «Конечно» и продолжил хрумкать…
Ну вот и приплыли…
Твою же мать!
Следующие три дня я неуклонно стервенел в долбаных бело-золотистых стенах. Утром Сервиндейл с Шейлдаром утопывали по делам, а я начинал мерить шагами комнату, затем коридор, затем общую залу, жрал в три горла ценцерентийское, чиркал листы, силясь выдавить из себя хотя бы несколько строк, и с тоской глазел на город за пределами гостиницы.
С творчеством вообще получилось печально. После многочисленных укоров совести я твердо решил начать плести посвященную моим приключениям поэму. Разведка последков, орки, кровавые битвы и я – верхом на драконе! Да-да, я решил немножко подлатать реальность, включив туда Шейлдара. Ибо, как говорил легендарный хандагадарский поэт Блар Рулевой Клык: «Поэма с драконом и поэма без дракона – это две большие разницы!» По задумке мы должны появиться в решающий момент битвы графской стражи с отрядом орков под командованием гнусного Жреца последков, и, перебив врагов, спасти остатки отряда Ксадара!
Расположившись на веранде, за пару часов я набросал схему глав, покумекав над стилем, выбрал тоническое стихосложение, глотнул вина и… И ни-че-го! О Ушедшие, меня посетил какой-то творческий запор! Я то, облокотившись на перила, угрюмо созерцал прогуливающиеся парочки, то, зажевав перо, мучительно подбирал рифму к слову «пурпуэн», то, наплевав на тонику, пытался выстроить костяк произведения хотя бы белым стихом… Раз за разом я предпринимал героические попытки сплести хотя бы пару четверостиший, но все они заканчивались позорным фиаско! И почему?
А все потому, что, ну как можно чего-то плести, когда в каком-то, от силы, десятке километров находятся пляжи с белым песочком и красотки в коротеньких, твою мать, юбочках?! И пусть ни одна такая особа еще не попалась мне на глаза, но где-то же они должны быть?
Нет, ну какая же это несправедливость!
Я поглядел на рожденные в муках строчки:
Как быстролетная стрела,
Дракон мой мчится над землею,
Броня, клыки и два крыла,
Врагов сомнут…
М-м-м… Последняя рифма никак не хотела даваться. Я перечитал четверостишье раз, другой…
«Броня, клыки и два крыла, врагов сомнут… врагов сомнут…»
О Ушедшие, какая хрень!
В ярости я скомкал бумажку и швырнул ее вниз.
На меня медленно, но верно могучим валом накатывала ее величество Депрессия. С которой с незапамятных времен все величайшие виршеплеты знали лишь одно средство борьбы. Кое я и потреблял во все возрастающих количествах.
Свечерело, городок погрузился в радостную суету предвыходного дня, присущую именно таким вот небольшим местечкам. На прогулки выбираются степенные бюргеры в выходных костюмах, чтобы, придерживая за локоток жену, совершить вечерний променад и выпить по коктейльчику с соседями. Молодежь сбивается в веселые ватажки, дабы расслабиться от тягот наполненной тумаками и начальственными криками рабочей недели. Тут же и матросы с кораблей, и принарядившийся торговый люд, и молодые барышни в кисейных платьицах, стреляющие глазками в поисках достойных их персон кавалеров…
И только один несчастный полуэльф сидит взаперти и надирается треклятым ценцерентийским! Р-р-р!
Я мрачно плеснул себе вышеназванный напиток в стакан и вновь глотнул приторную жидкость.
О великаньи срани! Клянусь яйцами моего папаши, дайте мне сюда этого трахнутого дашаком седого мессира, и я свинчу ему голову голыми руками!.. Ну или хотя бы плюну в стакан.
Эх, Аска, Аска… Жизнь твоя – болото…
Я с грустью посмотрел на так некстати дефилирующую внизу группку юнцов и девиц. Парочка тощих парней в накрахмаленных хлопковых рубашках, размахивая руками, что-то напористо впаривала трем молодухам. В свете масляных фонарей это было так привычно уютно и щемяще-тоскливо. Аска, Аска, где твоя молодость, где твои прогулки под луной?
О Ушедшие, еще один такой день, и я точно помру от скуки!
– Лю-силь-да-а-а! – гаркнул я, напугав прохожих.
Не прошло и минуты, как передо мной возникла новая бутылка ценцерентийского. Служанка задержалась, чтобы зажечь масляный фонарь, а затем незаметно удалилась.
Только я набулькал себе стаканчик, как на веранде появились знакомые лица.
– Кончай пить, виршеплет. В твоем вине, крови уже не отыскать, ха-ха…
Этой шутке тыщу лет в обед, бычий хрен тебе в грызло! Я уже знал, что настроение долбаного мага могло колебаться от весело-стервозного до мрачно-стервозного. И в любом виде он был невыносим.
Я мрачно взглянул на ступивших на веранду мага и дракона.
– Аска, ну что ты, прям как на эшафоте… – дракон облокотился на перила и с шумом вдохнул прохладный вечерний воздух. – Чудесная погодка. Достала эта жара…
– Не мешайте запивать мне мое горе.
– Горе, это умирающий друг на руках, а у тебя просто воспаление чресел.
Пока я, с перехваченным от возмущения горлом, пытался соорудить достойный подобной низости ответ, Сервиндейл цапнул вино и в несколько глотков уполовинил содержимое бутылки.
– Неплохая дрянь, – крякнул он и присоединился к Шейлдару у перил. В его руках вдруг, откуда не возьмись, появилась трубка, и вскоре по веранде понесся горьковатый запах табака. – Хорошие новости, виршеплет. Через три дня мы полетим домой. Их вы проведете с Шейлдаром. Здесь. Я отлучусь на пару дней из города. Конечно, будь моя воля, я бы приковал тебя к себе цепями, но увы…
Он глубоко затянулся, а я не снизошел до ответа.
Несколько минут, пока маг с наслаждением курил, мы провели в молчании. Наконец, он затушил трубку.
– На обиженных воду возят, виршеплет. Шейлдар… – он указал дракону на меня, будто поручая приглядеть за несмышленышем!
Вот урод!
И скрылся с глаз долой.
– Он всегда такой мудак?
Шейлдар укоризненно посмотрел на меня.
– Если Василивс узнает, что я почти неделю сидел на Трех Озерах и все это время провел в этом клоповнике… От этого пятна на репутации я не отмоюсь до скончания времен!
– Аска, ну что ты, в самом деле? Посиди спокойно несколько дней. Ты слишком важен для Бастиона Тарена…
– Да понял я, понял! Будь ваша воля, меня бы мумифицировали и в сундук положили. Нужны Ключи? А ну-ка подайте-ка сюда нашего червивого лорда Аску…
– Аска, ну что ты там не видел…
– Да я там все не видел! Там песчаные пляжи, а на пляжах бабы в коротких юбочках! Мне Василивс рассказывал! Ты представляешь, Шейлдар? В коротких, мать их, юбочках, что едва зад прикрывают! Просто вот так ходят туда-сюда. Ты такое где-нибудь видел? Я нет! А шлюшники? Ты обратил внимание, сколько их тут? Да на любой вкус и цвет! – он меня таки достал своими «ну что ты…»
– У тебя одни женщины на уме… – пробормотал почему-то зардевшийся пунцой дракон и вновь вернулся к созерцаниям окрестностей.
– А у кого нет? Вот даже мессир Сервиндейл и тот… – начал было я, но заткнулся, решив, что Шейлдару ни к чему знать о том, где я впервые повстречал сурового мага. – А у вас, у драконов, что ли нет? Признайся, ждет тебя где-нить хвостатая краса?!
– Я еще мал для такого. Мне едва за семьдесят…