– А теперь расскажите еще раз все по порядку, – предложил Мичман, выпустив из уголка рта облако зловонного дыма.
Я всегда удивлялся, как можно курить такую дрянь. Для меня запах крепкого кубинского табака всегда ассоциировался с горящим костром инквизиции. Такой же вонючий и густой дым, сопровождающийся душком кающегося грешника.
Стас присел на краешек другого каменного кресла, напротив Мичмана, готовясь к повторному рассказу нашей эпопеи, а я предпочел устроиться на столе. Все равно по степени комфорта одинаково.
В Цитадели все из камня.
Абсолютно все. Начиная от толстенных стен и заканчивая мебелью. Отличия только в сортах камня. Стены и ворота из темно-зеленого, чем-то напоминающего гранит камня. Мебель преимущественно мраморная, или как здесь этот минерал называется. Почти во всем доминируют темные цвета. Правда, иногда встречаются предметы, имеющие светлые прожилки или вкрапления.
В общем, выглядит все солидно, но малость мрачновато. Строители Цитадели делали все на совесть и с перспективой на века. Все кажется весьма древним, но в то же время находится в идеальном состоянии. Исключением является только западная стена, сплошь испещренная вмятинами полуметровой глубины. Скорее даже не вмятинами, а вплавленностями. Как будто, к пластилину на мгновение поднесли зажженную спичку, а как только он начал плыть сразу же убрали. Для нас осталось загадкой, каким же оружием удалось сделать такие оспины в теле Цитадели, учитывая прочность стен.
Как-то в самом начале, когда мы еще только учились пользоваться оружием, Стас невзначай разрядил гранатомет в стену. Когда развеялся дым от взрыва и утих мат до смерти перепуганного Мотора, мы увидели лишь мелкий скол в центре пятна копоти и все.
Не хотелось бы в будущем столкнуться с противником вооруженным таким мощным средством уничтожения.
– Мы выехали, как договаривались в сторону шестой шахты… – начал повторный рассказ Стас. Мичман, укутавшись в клубы дыма, пристально следит прищуренными глазами за жестикуляцией рассказчика сквозь мутную пелену. – На точку прибыли вовремя. Гномов еще не было. Мы прождали около часа, пока они появились. Было их штук девять-десять.
– Десять, – уточнил я. – И десять верблюдов.
Стас отблагодарил меня столь любезным взглядом, что я пожалел, о том, что прервал его. Мичман на мгновение перевел взгляд на меня, утвердительно качнул головой, как бы принимая к сведению мое уточнение, и опять повернулся к рассказчику.
– Так вот. Притопали они и прямиком в шахту. Ну конечно прихватили с собой там кирки, лопаты и фонарики всякие. Знаешь, пузатые такие фонари, на беременных баб похожие, с зеркальцем с одной стороны. И полезли, в общем гурьбой в шахту. Я расположился у входа, рядышком с их верблюдами, а Витек полез на горку и там залег среди камней. Ему там сверху все видно будет, если вдруг кто сунется. Все как всегда. Тишина и благодать полная. Ветра нет, солнышко пригревает.
Стас всегда речь сопровождает речь бурной жестикуляцией. Когда он о чем-то увлеченно рассказывает с ним рядом находиться опасно, зашибить может невзначай. Вот и сейчас он каждую фразу подтверждает взмахом мускулистых рук. Его атлетическая фигура на фоне массивного кресла выглядит весьма скромно. Даже не скажешь, что в нем 190 роста и 100 веса. Из веса большая часть мышцы. Сказывается длительное увлечение культуризмом. Мы его, шутя, называем Гераклом нашего времени. Вот только вершина его малость подкачала. Столь мощное тело венчает коротко стриженая голова с большими оттопыренными ушами и веснушчатым лицом, которому он постоянно пытается придать серьезную угрюмость и тем самым компенсировать детское озорничество мелькавшее в глазах. Из всех его умений выдающимся является только одно – умение стрелять. Вот в этом он настоящий ас. Месяц назад, когда мы праздновали его двадцати девятилетие, он, будучи в конкретно нетрезвом состоянии пристрелил из своего неразлучного карабина крота, высунувшегося на свою беду, из каменной толщи метрах в трехстах от стен Цитадели. А если при этом еще и учесть, что стрелял он, опираясь на меня, так как самостоятельно держаться на ногах не мог…
Мичман – плавающий в облаках столь любимого дыма является полной противоположностью Стаса.
Мичман – прозвище. По имени его никто и никогда не называл. По крайней мере, я этого не слышал. Я даже не уверен, что помню его настоящее имя. Толи Вадим, толи Владислав. В общем, что-то в этом роде. А Мичман – потому что, он в прошлом действительно был мичманом на эсминце. Выперли его с флота года три назад за пьянство. Любил он раньше это дело и любил по крупному. Как-то раз по пьяни он капитану эсминца толи что-то сказал, толи сделал. Скорее всего, сделал, потому что после слов, даже самых тяжелых, в больницу с травмой черепа не попадают. В общем, помогли ему уйти. А так, может, еще бы плавал и плавал, вместо того, чтобы нянчится здесь с нами. Потом, уже на гражданке, он взялся за ум, объявил сухой закон и с тех пор ко всем спиртным напиткам относится с предубеждением, делая исключения разве что только по праздникам.
У нас он что-то вроде вождя первобытного племени. Выбор его на такую роль был практически однозначен. Из нас только он один имел представление о ведении боевых действий и неплохо разбирался в оружии. У остальных, кроме опыта стрельбы из рогаток по котам в детстве за плечами ничего не было. Правда, Мотор клялся, что когда-то стрелял из автомата в армии. Но демонстрация его умений имела плачевный результат – у нас стало на одну машину меньше. Кроме этого Мичман оказался единственным человеком способным навести порядок в нашей разношерстной компании. Его слушались все, даже принципиально независимый Миша, открыто презиравший любое начальство и вообще всех, стоящих хоть чуть-чуть выше его на ступенях социальной лестницы.
Тяжелый Миша парень.
По началу из-за него столько проблем было. Он нам чуть ли не лежачие забастовки устраивал. Мол, почему я должен кому-то подчиняться. Мы здесь все равны. Мы сначала уговаривали, потом перешли к более жестким мерам, но все впустую. На какой-то момент Мичмана это анархическое беспредельство достало, и он тет-а-тет поговорил с бунтарем. Не знаю о чем был разговор, но Миша выскочил из комнаты в которой происходило их общение красный как рак, и не глядя ни на кого, почти бегом отправился в арсенал на чистку оружия. На этом инцидент был исчерпан. Мичман так и не признался о содержании беседы. Только ухмыльнулся, пригладил усы и произнес: «По мужски поговорили. Он все понял. Больше проблем не будет».
Мичман интересный мужик. Я с ним познакомился больше года назад на дне рождения знакомой девчонки. Ей тогда, как и мне стукнуло двадцать пять, только с разницей в одну неделю. И с тех пор, он один из немногих людей, чье мнение играет для меня роль. Его я уважаю в первую очередь за цепкий аналитический ум и порядочность. С ним всегда приятно иметь дело. Если он, никогда зря ничего не обещающий, говорит «сделаю», то можно считать, что уже все сделано. В лепешку расшибется, но выполнит обещанное.
Он внешне чем-то напоминает козака-запорожца. Вот только оселедца на голове не хватает. Невысокого роста, коренастый, можно сказать немного квадратный. При первом взгляде на него в глаза бросаются усы. Точнее не усы, а усищи, начинающиеся откуда им положено, и заканчивающиеся чуть ниже подбородка. Всегда ненормально аккуратный и принципиальный он служит для нас всех чем-то вроде эталона.
В свои тридцать пять он умеет все. По крайней мере, так кажется. Он разбирается в военном деле, технике, кулинарии, строительстве и еще в массе областей. Однажды мы узнали, что он еще и замечательный парикмахер. Теперь все девчонки у нас щеголяют с прическами «от Мичмана». Учитывая царившее у нас равноправие, дежурство по кухне проходили все поочередно. Для всех любимым днем был день его царствования у котла. Он каждый раз баловал нас чем-то необычным, но необычайно вкусным.
– Так вот. А Витек как саданет по нему из гранатомета. Ну, все думаю, отбегался паршивец. А он, на тебе, вылезает из кучи обломков и ка-а-ак трахнет по нам из какой-то хренотени. Я только и успел отпрыгнуть в сторону, как входную арку шахты снесло к чертовой матери. – Стас грохнул кулаками по поручням кресла изо всей силы, демонстрируя тем самым мощь той самой хренотени. – А Витек по нему из гранатомета еще раз ка-а-а-ак даст. И попал! Ты не поверишь Мичман. Попал. Прям в голову, – уже с меньшим апломбом продолжил рассказчик, потирая ушибленные о камень руки. – Так этому паршивцу башку оторвало совсем. А он, – Стас ткнул пальцем в мою сторону, – нет, чтоб угомониться разошелся ни на шутку и еще пару раз пальнул в тело. Ну, тут его остатки и размазало по скале. А от взрыва на него еще и обломок гранита, мать его, грохнулся. В общем, рассматривать было уже нечего. Разве что с микроскопом. Сплошной рубленый гербарий в собственном соку получился.
