На полу валялись спутанные в клубок провода. Наверное, они действительно кому-то могли помешать, вот только Але уже было безразлично.

– Мне бы расчет получить, Татьяна Аристарховна. – Она говорила тихо, стараясь замаскировать слезы в голосе. И что она за человек? Разводилась с мужем так хоть бы слезинку проронила, а теперь готова разреветься как отличница из-а четверки. Видимо, не зря мама называет ее девочка-чумичка. Аля не знала кто такая чумичка, как не знала этого и ее мама Маргарита Афанасьевна, но обе свято верили, что дочке словечко подходит как сшитое у хорошей портнихи платье. Она даже не обижалась, соглашаясь с доводами мамы.

– Успеется с расчетом, куда тебе спешить? На работу все равно теперь не устроиться до января.

Татьяна Аристарховна не была злой или беспардонной. Она любила свою работу и искренне переживала за каждого, кто хоть как-то касался ее лично, либо косвенно. Наверное, именно поэтому она иногда говорила то, что думала, а не то, чего от нее хотели бы услышать.

Чтобы как-то сгладить неловкость главбух принялась хлопотать над чаем. Она отвернулась всего на минуту, бросила в чашки пакетики с фруктовым чаем, залила кипятком и наполнила вазочку шоколадными конфетами. Сама она больше уважала карамельки, но гостей встречала исключительно шоколадом.

Натянув на лицо самую доброжелательную улыбку, обернулась к своей гостье и едва не выронила поднос с чашками из рук. Она сразу поняла, что у бедняжки Али Куликовой случился инсульт на нервной почве. Татьяна Аристарховна помнила такую же скорченную рожу своего мужа: искривленный рот, расширенные глаза и сморщенный, похожий на сухофрукт, нос. И знай она тогда столько же, сколько знает сейчас, глядишь и муж выкарабкался бы быстрее.

И быстрее ушел от нее к другой женщине, едва поднявшись на ноги…

Отставив бесполезный поднос в сторону Татьяна Аристарховна сохраняла ледяное спокойствие. Первым делом она вызвала «скорую», а уже потом начала необходимый комплекс мер.

Где-то в глубине души женщина малодушно порадовалась произошедшему, ведь ей снова было о ком заботиться.

Придвинув стул, она уселась лицом к лицу с Алей наскоро воскресив в памяти комплекс необходимых мер.

– Так, хорошая моя, скажи, как тебя зовут? Сколько тебе годиков?

Самые простые вопросы, но даже на них пострадавшие от недуга не всегда в состоянии ответить, однако это было необходимо сделать до приезда медиков.

Аля от неожиданности передумала плакать. Тем более ей снова не удалось переступить через бетонные блоки, установленные однажды папой. Плакать очень хотелось, тем более теперь, когда она благополучно сошла с ума. В голове что-то щелкнуло и пазл сложился в единую картинку. Не могло столько свалиться на одного человека сразу. Она точно свихнулась и придумала себе все неприятности, окружившие ее острым частоколом. Была лишь одна загвоздка – с ума сходят по одиночке. Почему же Татьяна Аристарховна, женщина великая и мудрая, ведет себя так будто тоже тронулась?

– Не нужна мне «скорая», Татьяна Аристарховна. – Аля оттолкнулась на стуле, увеличивая дистанцию. – Да и не так уж сильно я переживаю. Сейчас поеду домой, выпью валерьянки и спать лягу.

– Какая валерьянка в твоем состоянии? – главбух придвинулась к ней почти вплотную. – А ну, быстро говори, как тебя зовут!

Нет, не Аля сумасшедшая, а все вокруг нее настоящие психи. Вон как у душки Татьяны Аристарховны вздулись вены на висках, того и гляди с кулаками набросится. А много ли Але надо? После первого же удара ее ждет глубокий нокаут. Значит, придется играть по чужим правилам.

– Меня зовут Алевтина Куликова, – послушно выговаривала она, точно первоклашка на линейке.

– Сколько тебе лет, Алевтина? – не унималась главбух. – Покажешь мне на пальчиках?

Аля смотрела на Татьяну Аристарховну и видела перед собой не большую и добрую женщину, а фашиста в черном форменном кителе. Тетка скалилась садистской улыбкой, и Аля едва сдержалась, чтобы не плюнуть ей в лицо, как поступают в героических фильмах загнанные в угол солдаты. Себя она уже почти ощутила партизанкой на допросе и ей никак нельзя было раскрывать планы своего полка. Но фрицы знали секреты ведения переговоров, и бедная девушка сдалась.

– Мне двадцать девять лет. – От страха Аля начала заикаться. – А пальцев всего десять.

– Ой, как все плохо-то, – закудахтала наседкой главбух. – Вон и язык уже заплетается. Где носит эту треклятую «скорую»?

– Татьяна Аристарховна, я домой хочу, – жалобно провыла Аля. – За расчетом завтра приду. Обещаю.

– Вот ведь чего удумала! – женщина всплеснула пухлыми ладошками. – Домой она собралась. Да мы ту скоро все замекаем и забекаем с таким руководством. Ты теперь вообще можешь с него компенсацию вытрясти, как за производственную травму. А давай мы с тобой посмеемся, Алечка? – резко сменив тон с требовательного на дружелюбный, предложила она.

Аля толкнула стул, но тот уперся в стену. Офицера сменила на посту разрисованная физиономия Джокера из фильмов о супергероях. Джокер протянул к Але руки и принялся ее щекотать, приказывая улыбаться.

Аля в полной мере ощутила себя актрисой театра абсурда, в котором она совершенно забыла свою роль и не понимала какая задача у ее персонажа. На ум не пришло ничего умнее, как закричать.

Она визжала пронзительно на одной высокой ноте. Джокер растерялся и прекратил свои пытки, превращаясь обратно в Татьяну Аристарховну.

– Тебе больно, Аленька? – запричитала она, так и норовя ухватить ее за бока. – Где болит: слева или справа?

– Везде. – Але показалось будто из легких вместе со стоном вышел весь воздух, и сама она сдулась как воздушный шар.

– Потерпи милая. Сама знаешь, как у нас «скорая» работает: вызовешь, а они на твои же поминки опоздают. – Видимо на лице Али снова возникли признаки неведомой болезни, потому как Татьяна Аристарховна пообещала молчать и не нервировать «деточку».

– Не могу я больше терпеть! Вчера с мужем развелась, сегодня с работы уволили. Вы вот еще издеваетесь. – Аля выливала все накопившееся в душе, совершенно не думая какое производит впечатление. Она все равно здесь последний день.

– Вот же я бестолковая, – главбух хлопнула себя по бокам, под тонкой блузкой прокатилась мелкая рябь. Садись вон за мой стол, я сейчас.

Аля прислушалась к себе. Внутри у нее боролись страх и жадность. Если она сбежит, то Новый год скорее всего встретит в темной, холодной квартире. Неоплаченная квитанция за последний месяц по услугам ЖКХ сиротливо лежала на тумбочке в прихожей, и злобные служители управляющей компании обязательно нагрянут к Але под бой курантов, чтобы устыдить ее, а заодно обрезать все провода в квартире. И Аля никак не могла решить, что для нее страшнее, стыд или огрызки проводов.

Пока думала, вернулась Татьяна Аристарховна. Не одна. С бутылкой коньяка и крупным лимоном.

– Вот! – торжественно объявила она. – Сейчас будем тебя лечить. «Скорую» сегодня, видимо, не дождемся.

– Я не пью, – попробовала возразить Аля, на что тут же получила жесткую отповедь.

– Снова-здорово! Не пьет она! Да и мы с тобой напиваться не будем. Так по тридцать капель бахнем и по домам.

Аля, пока еще трезвым умом, понимала, что для обозначенного объема не подходят «граненые» стаканы, выставленные на стол вместе с бутылкой. О чем не преминула сообщить.

– Других не было, – отмахнулась от нее Татьяна Аристарховна. – А к врачу все же сходи, что-то у тебя рот перекошенный. Может нерв какой защемило?

– Какой еще нерв? – Аля наблюдала как наполняются стаканы, окрашиваясь в янтарный цвет.

– Ну не знаю… – Главбух пожала плечами, взяла один из стаканов, посмотрела на просвет, прищурив глаз и протянула стакан Але. – Улыбательный, наверное. Есть у тебя такой?

– Есть, скорее всего.

Татьяна Аристарховна придвинула ближе к Але блюдце с нарезанным тонкими кружками лимоном, вазочку с нетронутыми конфетами и произнесла короткий тост:

– За нас, за женщин! – она ударила стеклянным боком стакана о стакан Али и одним махом опрокинула в себя содержимое.