– Что ж, ты, казак лихой, офицера обругал, а?

– Виноват, ваше благородие, побоев не смог стерпеть, обругал малость.

– Каких побоев?

У полковника загорелись глаза, он смотрел прямо на Богдана.

–Каких побоев, говори? – повторил полковник.

–Ваше благородие, сил нет терпеть побои, меня никто никогда в лицо не бил.

Павлов стоял рядом, конечно же, все слышал. На нем лица не было. Я видел, что он боится, но Павлов молчал, боялся влезть в разговор. Полковник повернулся к нам:

–Кого еще бил?

Я и еще человек десять подняли руки. У меня на душе стало спокойнее. Молодцы, ребята, заступились за Богдана. Ведь на самом деле он никого не бил, и все солдаты это понимали. Орать – орал, оскорблял, но никогда не бил. Полковник смотрел в глаза Богдану:

–Развязать его!

Полковник был в страшном гневе .

–Штабс-капитан!

–Я!

–За мной в штаб. Всем разойтись.

Я, радостный, подбежал к другу, подал ему рубаху, обнял. Потом строго спросил:

–Кум, ты же говорил, что он тебя не бил.

Богдан хитро улыбнулся:

–Учитель у меня хороший!

– Вот видишь, как бывает полезно соврать, – ответил я.

–Так ведь иногда, а ты врешь всегда. Мы обнялись и пошли догонять своих. В казарме Богдан сказал:

–Браты, спасибо! Не дали сгинуть.

Все загудели, начали обсуждать Павлова, как ему сейчас там, у полковника. На середину вышел Серега Бродов. Он явно что-то хотел сказать.

– Ну, чего ты ? – спросил Кузьмин.

–Богдан, ударь меня, я не обижусь.

–Ты про что?

–Это я сказал Павлову, – тихо ответил он и покраснел.

Богдан резко встал. Я попытался его удержать, но он меня оттолкнул. Те, кто стоял за Бродовым, отошли, чтобы, падая, он не зацепил их. Серега закрыл глаза. Я про себя прошептал: «Все, капец ему». Все приготовились к худшему, но Богдан подошел к Бродову и протянул руку:

–Молодец, что нашел в себе силы признаться

Серега с радостью вцепился в руку.

–Помни, помните все, нет в жизни подлее дела, чем доносить на товарища, нам с вами долго еще жить придется, может, и смерть принимать вместе будем.

Все его слушали и наверно думали, какой он умный, какие речи говорит. Только я понимал, что он говорит дядюшкины слова. Тот, как выпьет лишнего, так давай нас уму-разуму учить.

Богдан говорил, пока его взгляд не встретился с моим.

–Теперь подождем нашего командира, что тот скажет?

Командир не заставил себя долго ждать.

–Сотня, стройся! На обучение стрельбе шагом марш!

Мы вышли с территории полка, в лицо дунул сильный ветер с песком. Я подумал: «Как же стрелять? Ведь песок попадал в нос, глаза, рот». За высоким забором ветер не казался таким сильным. Павлов на лицо натянул платок, на глаза надел очки. «Вот сволочь!» – подумал я. В самом ущелье ветер казался тише, но песок все же попадал в глаза. Стрелять было еще труднее. Кто не попадал, снова бежали к мишеням с сумкой. Но с каждым выстрелом таких становилось все меньше и меньше. Наверное, при двадцатом выстреле попали все, но это не обрадовало нашего командира, он приказал увеличить расстояние до мишеней. При первом залпе не попал никто, и все побежали с сумками к мишеням. -Да с такого расстояния просто невозможно попасть, – сказал я солдатам, но Павлов услышал меня.

–Солдат, ко мне марш!

Я подошел.

–Дай винтовку.

Он зарядил, прицелился .

–Последняя мишень справа.

Он выбрал самую дальнюю мишень и попал в самую середину .

–Абрамов, держите винтовку, тренируйтесь.

И мы опять: то стреляли, то бегали. У кого получалось, у кого нет. Не хочу хвалиться, но у меня получалось лучше всех. Через несколько часов меня подозвал Павлов:

–Оставляю тебя старшим. Пусть стреляют и бегают, ясно?

– Так точно!

–Я пошел в аул, через два часа построишь всех и приведешь ко мне, я буду вон в том доме с железной крышей. Понятно?

–Понятно, вашбродь.

Он дал мне бинокль и ушел. Я подошел к солдатам. С серьезным видом подал команду:

–К стрельбе лежа – готовьсь, заряжай, пли!

Посмотрел в бинокль: не попала в мишень ровно половина.

–Кто не попал, взяли по два мешка с патронами и бегом к мишеням!

–Почему по два? Мы с Павловым с одним бегали, – спросил рыжий.

–Я вам не Павлов, я с вас три шкуры буду драть.

Богдан понимал, что я шучу, но не показывал вида. Улыбка его выдавала, и он решил отойти в сторону и отвернуться.

–Я повторяю последний раз: кто не попал, взяли по два мешка и бегом к мишеням.

Все с большой злостью в глазах стали брать по два мешка.

–Браты, вы че? Я же шучу.

Здесь Богдан не выдержал – он смеялся до слез.

– Ну, Никола, тебе в театр надо, мы и вправду подумали, что ты сбрендил.

Один спросил у Богдана:

– Ты нам говори, когда он шутит, а когда нет.

–Да это легко понять: если он просто говорит, то, скорее всего – правду, а если очень правдиво, значит, врет.

–Ладно, командуй, – сказал рыжий.

–Стреляйте,– сказал я, – только цельтесь лучше.

–А бегать?

–Не надо.

Мы расстреляли все патроны, что нам дали, посидели, отдохнули.

–Пошли домой, – сказал я.

–Куда?

–В казарму!

Мы построились и пошли; я шел рядом, как командир, и мне это нравилось. В ауле я увидел, что навстречу шла девушка, и так мне захотелось, чтобы это была та самая. Я, изображая из себя командира, подавал команды. Девушка подошла ближе, и я понял – это она.

–Здравствуйте! – закричал я.

–Здравствуйте, нам не надо с вами здесь говорить.

–Почему?

–Здесь такие обычаи.

–Скажите, как вас зовут?

–Даша.

– Это русское имя.

–Я русская.

–Где я вас могу найти?

–Не надо. Вам же лучше будет.

Даша ускорила шаг, а я стоял и смотрел, в какой дом она войдет. Девушка вошла в большой дом на краю аула, недалеко от нашего гарнизона.

Мы тронулись в путь. Дом с железной крышей был один в ауле, и мы без труда его нашли. Штабс-капитан, уже изрядно выпивший, сидел за столом. На столе стояла кружка с пивом. Увидев нас, он допил, что было в кружке и, шатаясь, вышел на улицу. Вдохнув свежего воздуха, громко крикнул:

–Абрамов, веди их сам, я остаюсь здесь!

–Слушаю, вашбродь.

Мы пошли. Как же мне хотелось зайти в дом к Даше! Но как? Какой предлог найти? Поравнявшись с ее домом, я дал команду стоять. Перед домом был высокий забор. Я тронул дверь – она открылась. Зашел внутрь. С улицы кричал Богдан: – Куда ты? Нельзя!

Я шел дальше, перед домом рос сад, в основном из невысоких деревьев. Я пробирался между этими деревьями. Богдан уже не кричал, и я догадывался, что он идет где-то рядом. Деревья кончились, и передо мной предстала Даша. Она вешала белье и меня не видела. Такой женской красоты я ещё не видел, мое тело не слушалось. Я просто стоял и любовался ею, пока кто-то сзади не отвлек меня. Я оглянулся – это был Богдан. Не обращая на меня внимания, он смотрел на Дашу, да так нагло!

–Кум, позволю себе напомнить, что ты женатый человек, а женатым так смотреть нельзя. Тем более, это моя девушка.

Даша услышала.

–Быстрее уходите, вы меня погубите, – на ее глазах выступили слезы. Богдан тут же ушел. Я остался с ней один. Даша твердила только одно: чтобы я ушел, и что я ее почему-то погублю.

– Я уйду, если просишь, но сначала ответь мне на два вопроса.

Она посмотрела мне в глаза.

–Ты замужем?

–Нет.

–Когда мы встретимся?

–Это опасно.

–Тебе кто-то угрожает?

–Это для тебя опасно, пожалуйста, уходи.

В ее глазах я видел мольбу,

–Как стемнеет, я тебя буду ждать за последним домом. Придешь?

–Приду, если смогу, – ответила она и густо покраснела.

Я прошел через сад, вышел на дорогу. Меня уже заждались. Подходя к своим, я крикнул:

– Шагом марш!

На душе у меня было светло и радостно. Я еще не думал о том, как смогу выбраться вечером, но уже точно знал – я приду. Зайдя в казарму, я лег на кровать и вспоминал каждую секунду, проведенную рядом с Дашей. Почувствовав на себе чей-то взгляд, я поднялся. На меня смотрел Богдан и хитро улыбался. Я встал, подошел к нему и спросил: