Я не ответила, решив, что выплёвывать мясо на дорогу неприлично, а дожевывать долго. Видимо, этот мой жест сочли за признание вины.

– Ты! – продолжила заводила. – Премерзкое исчадие ада!

– И дьявола! – встряла другая женщина, тощая и нескладная, в чём-то неопознанно-синем.

– Цыц! Мы, именем народного суда, объявляем тебя виновной в… – она достала из юбки листок, – наведении порчи, уничтожении урожая, наведении женских болезней…

– И совращении чужих мужей! – снова встряла долговязая женщина.

– Да молчи ты! Мы приговариваем тебя к побиванию камнями и острижению налысо…

– И сожжению!

– Тихо! Всё должно быть по закону.

– Там вроде что-то про доказательства говорилось… – встряла ещё одна тётка, гораздо более ухоженная и скептически настроенная.

– А, да! Вот у неё, – палец врезался куда-то в толпу, – скисло всё молоко. Её двенадцатилетняя дочь начала кровоточить…

– А мой муж, – снова встряла тощая, – перестал дарить мне подарки!

– И мне мой, – уже гораздо живее поддержала её толпа.

– И мне…

– И мне…

– А мой на меня вообще не смотрит!

– Всех клиентов переманила…

– Мой теперь хочет, чтобы я похудела! А как я это сделаю, если я беременная опять?

– Мне нужно новое платье…

Вот теперь мне стала ясна истинная мотивация всей этой с каждой секундой всё более неадекватной толпы. Когда я осталась совсем без сил, я ввела правило: услугу сможет купить тот, кто доведёт меня до оргазма. Подозреваю, что многим из моих клиентов сами зелья не особо нужны были… В любом случае мне ещё тогда казалось, что это не очень верное решение, и, как оказалось, не казалось.

Огромным усилием воли и каплей магии я всё же проглотила мясо и… А что им отвечать? Как бы всё правильно, если бы у меня был тот, кто меня действительно радовал, я бы его ни за что не отпустила, как Марата. Я должна была что-то ответить им, извиниться, или ещё что. Жизнь впервые подсунула мне настолько морально сложную дилемму, и я струсила. Развернувшись, я побежала по сырой мостовой, надеясь, что ни один из стучавших за моей спиной камней не пробьёт мне череп.

Обошлось. Я и не заметила, как снова оказалась в парке, бесцельно бродя меж деревьев, пиная опавшую листву и поглядывая на кибитку, стоящую у дороги. Интересно, кто её тут оставил? Когда-то она была раскрашена в яркий красно-синий орнамент, теперь то ли выцвела, то ли вымылась. Лошадей поблизости не было – чтобы её украсть, пришлось бы потратить больше, чем она стоит.

Говорят, первая капля вина, попавшая на язык, самая вкусная. Не знаю, насколько это правда, но первая капля дождя на макушку – самая неприятная, потому что несёт дурную весть. Будь дело летом, я бы спокойно переждала здесь, но еще не опавшие листья оставляли весьма слабую защиту для случайного путника, поэтому я уверенно залезла в кибитку.

Внутри оказалось много хлама, который было сложно не то, что украсть, даже описать. Всё очень старое и пыльное, что наводило на мысль, что вряд ли хозяин в баре. Может, убит, а его лошадей угнали? В любом случае, ткань исправно защищала меня от капель дождя, что позволило спокойно сесть на первое попавшееся место, вытянуть ноги и задуматься. Однако посидеть в тишине мне не позволили.

– Здравствуйте… – из темноты послышался неуверенный детский голос.

– Привет, – пожав плечами, ответила я. Дождь агрессивно бил по ткани, вызывая такой шум, что преследователи, если такие, конечно, найдутся, не услышат нас и в двух шагах от кибитки.

– Извините, что залез в вашу повозку… – максимально виновато продолжил неизвестный мальчик.

– Она не моя. Я просто прячусь здесь от дождя. Как тебя зовут?

– Олли, – тихо и как будто смущённо ответил он и затих, не желая продолжать рассказывать о себе.

– А меня – Эмма. Похожие имена, правда?

– Да, только буквы другие, – мальчик отвлёкся и, кажется, капельку повеселел.

– Скажи, Олли, почему ты здесь прячешься?

– Ливень, – он пожал плечами.

– У тебя нет дома, да?

– Ага… Теперь нету…

Ответ мне показался очень подозрительным, поэтому я начала раскручивать его на подробности:

– А вчера был?

– Ага… И утром был. А потом я упал и разодрал коле-ено-о… – последнее слово наполовину утонуло в детском плаче, но, даже разобрав его, я ничего не поняла.

– И что?

– Мама сказала мне, что если я ещё раз поцарапаю колено, то она меня выгонит из дома…

– И что… Выгнала?

– Она не узнает… Я сам решил не возвращаться, чтобы не расстраивать её. А потом пошел дождь.

Я хрюкнула. Потом ещё раз. Потом наконец не выдержала и рассмеялась во весь голос. Вот это переживания! Вот это трагедия! Куда мне до него…

– Может, ты ещё и голодный? – я протянула ему остаток мясного свёртка, который до сих пор держала в руках

– Можно мне жить с вами? – перекусив, наконец решился спросить он. Я только ухмыльнулась.

– Хорошо. Только давай так: я отведу тебя домой, и если они тебя выгонят, то пойдёшь со мной. Хорошо?

– Нет.

– Почему?

– Вы не знаете, как мама злится. Я не хочу попасть ей на глаза с такой ногой…

– Фу-ух…

Настало время действительно задуматься. Дождь не особо отвлекал, уже редкими каплями стуча по ткани. В этих краях ливни заканчиваются быстро.

– Ладно, – наконец решила я. – Я тебе помогу. Я волшебница и умею залечивать раны.

– Да? – встрепенулся Олли. – Правда? Мама говорила мне не дружить с ведь… волшебницами.

– Ну, если хочешь остаться с разодранной ногой…

– Нет! Ну… В смысле я согласен. В смысле согласен на магию. Это ж не опасно?

– Нет, что ты, – ответила я. – Но мне кое-что нужно. Принеси мне из парка самый большой и красивый лист. Такой, чтобы желтый-желтый. Сможешь?

Парень улыбнулся и кивнул. Неловко спотыкаясь и цепляясь за хлам, он добрался до выхода из кибитки и исчез в сумерках. Надеюсь, масло в уличных фонарях не отсырело и я попаду домой без магии…

Проводив Олли взглядом, я тут же приподняла юбку и сунула туда руку. Самый простой и быстрый метод, тоже мог служить источником энергии… если заниматься этим с утра до вечера. Не идёт ни в какое сравнение с мужчинами.

Время поджимало. Рука яростно тёрла нужные зоны, пока я, зажмурившись, вспоминала то, что происходило в пещере, представляя на месте Марата профессора Дэниэлса. Возможно, если бы я тогда взяла пару дополнительных занятий, то сдала бы экзамены на отлично…

– Такое подойдёт? – в проём влезла мальчишеская рука, сжимающая каштановый лист.

– Нет, – с характерным придыханием ответила я, – ищи ещё.

Его рука исчезла, а моя продолжила свою работу. Марат… Дэниэлс… Мэр города… Нет, его не надо… А если…

Будто удивившись моей неожиданной фантазии, организм наконец выдал то, что от него требовалось: немного удовольствия и ещё меньше энергии.

– Вот теперь точно подходит, – Олли сходу запрыгнул в кибитку, держа огромный кленовый лист. – Самый лучший, а… почему вы так тяжело дышите?

– Медитировала. Иди сюда.

Я с уверенным видом приложила листок к окровавленному колену и сосредоточила энергетические потоки. Несложная штука, если знать строение тканей. Не зря в старые времена ни одна армия не обходилась без отряда целителей. С тех пор магия сделала огромный шаг вперёд… кое-где зайдя не туда. Клетки послушно срастались, восстанавливая структуру и выкидывая всё лишнее, пока я не убрала листок, обнажив идеально чистую кожу, даже без шрамов. Точнее, грязную, но целую.

– Как тебе? – отстранилась я. Олли провёл ладонью по колену, скривился, потом улыбнулся.

– Спасибо, тётя волшебница! Я вовек вас не забуду! Что я могу для вас сделать?

Я улыбнулась, задумавшись. Трудно выбирать себе подарки. Всегда ненавидела этот вопрос. Поэтому я сделала воодушевленное лицо и неимоверно пафосным голосом произнесла:

– Пока ничего. Но наступит день и ты поможешь мне. Будь готов к этому и не подведи меня.

– Ага, – его глаза загорелись предвкушением великого подвига, который он непременно совершит, спасая меня. Ох уж эти мальчишки…