— Да обычной, — пожал плечами Северус. — Все разодетые, слова клятвы, немного магии. Еда была вкусной. А для детей отдельный стол с картошкой фри. Хотя взрослые тоже её таскали.
— Ого! Так ты что, там был?
— Да. Нас всей семьёй пригласили. Мама дружит с леди Вальбургой Блэк, а она занимается всеми семейными мероприятиями. Андромеда её племянница. Мы и на свадьбе её старшей сестры Беллатрикс были. Она вышла замуж сразу за двоих братьев.
— Сразу за двоих? — порозовела Долорес. — А так можно?
— Если все согласны, то почему нет? — пожал плечами Северус. — Они братья-близнецы, наверное, влюбились в неё оба и не могли поделить. Хотя, может, это из-за магии и совместимости, я точно не знаю. Беллатрикс красивая…
— Хотела бы я… быть красивой, — отвернулась к окну Долорес и тяжко вздохнула.
Северус внимательно осмотрел подругу, попытавшись взглянуть непредвзято и отбросив привычку. В принципе Долорес была ничего, пусть и не яркая красавица, немного полноватая, но на коже не было прыщей, как у половины однокурсниц, и, возможно, волосы были не такими кудрявыми и пышными, как у Лили, но тоже слегка вились.
— У тебя красивая улыбка и ямочки на щеках, — вынес он свой вердикт. — Но ты редко улыбаешься. А ещё у тебя необычный разрез глаз. Мама как-то сказала, что ты похожа на лисичку.
— Но я же не рыжая… — удивлённо приоткрыла рот Долорес. — Мне никогда не быть, как Лили Эванс…
— Ну так ты и не Лили Эванс, ты — Долорес Амбридж, — Северус хмыкнул. — Я тоже когда-то сильно переживал по поводу своей внешности.
— Ты? — удивилась Долорес и зарумянилась. — Но… Ты же… Красивый…
— Я? — в свою очередь удивился Северус. — Но меня… э… обзывали цыганом и… э… евреем из-за того, что у меня большой нос.
— Нет, он совсем не большой, — помотала головой Долорес. — Даже если он крупноват, то он тебе подходит. Ты… э… Мне нравишься.
Северус вдруг ощутил удушливое смущение от этих слов.
— Спасибо. Наверное, — выдавил он и отгородился книгой, делая вид, что читает. — Я просто к тому, что не надо зацикливаться на недостатках.
— Хорошо, я не буду, — пробормотала Долорес, достала учебник и зашуршала страницами.
* * *
В этом году первокурсников было двадцать восемь и почти поровну девчонок и мальчишек. Впрочем, при распределении, которое провела МакГонагалл, на Слизерин попали только пятеро: три девочки и два парня — Регулус Блэк и Барти Крауч.
Директор Дамблдор взял слово только под конец, чтобы объявить пир, и Северус не заметил ничего примечательного, что можно было бы назвать «побочным эффектом». После короткого напутствия все принялись за еду, так как даже двух перекусов с «волшебными коробочками» на целый день было маловато.
— Эй, ты это видишь? — пнул его под столом Поттер и кивнул в сторону учительского стола, за которым сидела и мама.
Северус обернулся и чуть не подавился зелёным горошком. Директор Дамблдор, видимо, о чём-то задумался и сосредоточено жевал скатерть. Точь-в-точь, как это делают козы, которые, как знал Северус, любят лопать что-то не совсем подходящее.
Всё больше и больше студентов оборачивалось, пока МакГонагалл, сидящая рядом с директором, не заметила нездоровое оживление и кусок скатерти во рту директора. Далее декан Гриффиндора попыталась незаметно отобрать скатерть у Дамблдора, чем привлекла всеобщее внимание.
У большинства профессоров сделались сложные лица, а по рядам студентов прошла волна шепотков и хихиканья. МакГонагалл наконец перетянула скатерть на себя, а Дамблдор словно отмер, осматривая притихший Большой Зал.
— М-м-ме-е-е! — внезапно раздалось со стороны Гриффиндорского стола, и Северусу показалось, что шутниками были Фрэнк Лонгботтом и его дружки.
Далее весь большой зал грохнул смехом, в котором потонули какие-то слова Дамблдора и МакГонагалл.
* * *
Первое сентября в этом году выпало на субботу, так что к концу воскресенья про странное «проклятие» директора Дамблдора, и его возможные причины — официальные и не очень, знала и говорила вся школа. Был даже вариант, что старик директор пытался домогаться до студентки-старшекурсницы и Реддл проклял его по просьбе родителей девушки. И этот вариант звучал чаще всего. И что самое странное, даже гриффиндорцы не отрицали и не защищали Дамблдора. А несколько парней из первого поколения внезапно сказали, что родители просили их стараться не оставаться наедине с директором и быть осторожными в его присутствии. Мол, и до этого ходили какие-то подозрительные слухи про особое отношение директора к сиротам или магглорождённым, за которых некому заступиться.
После первого пира особых «странностей», как со скатертью, не происходило, видимо, Дамблдор себя контролировал, но слухи всё равно распространялись. Кто-то говорил, что чувствовал подозрительно вонючий запах, который директор пытался скрыть за духами с запахом лимона, кто-то утверждал, что за очками зрачки у директора вытянутые горизонтально — козьи.
Но самое главное, как сказала мама, что-то правда произошло с голосом директора, которым тот мог очаровывать и вводить в некий транс. Как только Дамблдор пытался «журчать», то действительно слышалось что-то вроде короткого мемекания, сбивавшего весь настрой.
Дамблдор и так нечасто бывал в школе, а после своего проклятия зачастил в Мунго.
В чём-то статья в «Пророке» всё же не врала. Им объявили о том, что в Хогвартсе отменили телесные наказания, и их будут заменять отработками. Но объединения мужского и женского колдовства пока не будет из-за того, что не готовы новые учебники. Зато у них появился новый преподаватель по Защите, так как профессор Багнолд ушла. Новым профессором стал Генрих Бэгмэн, высокий, громогласный и тучный мужчина. По половине урока профессор Бэгмэн взахлёб рассказывал про успехи своего сына Людовика, который был загонщиком в команде по квиддичу «Уимбурнские осы» и участвовал в Чемпионате Европы в прошлом году. Этот Людовик закончил Хогвартс как раз в то время, когда Северус поступил, так что эту «звезду квиддича» он не видел вживую, но насмотрелся на его смазливое лицо с кучи фигурок, флажков и сувениров, предоставленных новым профессором ЗОТИ. В следующем году должен был быть мировой Чемпионат, и по этому поводу Бэгмэн обычно переживал вторую половину урока.
