Константин бросился к мешку, поспешно развязал его и увидел чемоданчик. Открыв его и убедившись, что деньги на месте, он повернулся к бассейну.

Оксаны не было видно на поверхности воды.

– Блин, куда она подевалась? – Константин оглядел своих подручных. – Кто-нибудь видел?

Бандиты в смущении переглядывались: все столпились вокруг босса, увлеченно рассматривая обретенные деньги, и никто не заметил исчезновения девушки.

– Костян, – проговорил Вовчик. – Я тебе точно скажу – из бассейна она не вылезала, я бы заметил!

– Заметил! – огрызнулся Константин. – Ни черта бы ты не заметил! Ты бы группу захвата у себя под носом не заметил!

– Да вот же она! – один из бойцов показал на дальний край бассейна. Там из воды показалась женская фигура в ярком купальнике.

В ту же секунду прогремел выстрел, раскатившись под сводами бассейна сотней гулких отзвуков. Фигура в купальнике дернулась и обмякла, покачиваясь на поверхности вниз лицом. По воде вокруг нее расплылось красное облако.

– Кто стрелял?! – раздраженно крикнул Константин, оглядывая свое воинство. – Кто, блин, стрелял без команды?

Бандиты переглядывались, пожимали плечами.

Вдруг в дальнем конце помещения раздались быстрые шаги, и усиленный мегафоном голос прокричал:

– Всем сложить оружие и стоять с поднятыми руками!

– ОМОН! – испуганно вскрикнул Вовчик. – Уходим! Зря ты, Костян, насчет группы захвата высказался! Сглазил, блин! Не иначе, этот урод-охранник их вызвал!

– Повторяю, всем сложить оружие и поднять руки! При отказе подчиниться будем стрелять на поражение!

– Ага, так мы и сдались, ищи дураков! – прошипел Константин и скомандовал: – Уходим, пацаны! Черт с ней, с девкой этой, все равно ее надо было пришить!

Бандиты, пригибаясь и отстреливаясь, перебежками бросились к служебному выходу. Вслед им несколько раз выстрелили, но серьезного преследования не было.

Когда бандиты разбежались и стрельба стихла, человек с мегафоном вышел из укрытия в сопровождении нескольких бойцов в черной униформе, подошел к краю бассейна и пригляделся к покачивающейся на воде женской фигуре.

– Что-то не то… – проговорил он. – Агафонов, ну-ка, достань потерпевшую!

Один из омоновцев положил на бортик автомат и прямо в одежде прыгнул в воду. Подплыв к безжизненному телу, он перевернул его. Все присутствующие увидели кое-как прорисованные, широко открытые глаза, поднятые брови и яркие губы бантиком.

– Кукла! – удивленно проговорил командир группы. – Резиновая кукла из секс-шопа!

С вечера на городской площади стучали топоры плотников. Горожане сидели по домам, а если приходилось выйти, стороной обходили площадь. Все знали, что там плотники сколачивают помост для завтрашней казни.

Наутро, однако, любопытство взяло верх над страхом, и с раннего утра начали собираться зрители.

К полудню на площади появился епископ в праздничном облачении, окруженный приближенными. Наконец, скромно опустив глаза, вышел брат Бернар в грубом монашеском плаще. За ним четверо ландскнехтов вели фрау Ситтов.

Простоволосая, в разорванном платье, она шла, спотыкаясь и испуганно оглядываясь по сторонам. На груди у нее висела дощечка, на которой крупными буквами было начертано:

«Я – ведьма».

Горожане расступались перед скорбной процессией, перешептывались за спиной Маргариты. Фрау Визель плюнула ей вслед, но никто ее не поддержал.

Наконец Маргариту ввели на помост, привязали к столбу. Подручные палача сложили у ее ног вязанки хвороста.

Когда все было готово для казни, брат Бернар поднялся на помост и обратился к Маргарите:

– Последний раз призываю тебя, прими протянутую руку матери нашей католической церкви, признайся в том, что ты вступила в греховное сношение с дьяволом, в том, что посещала шабаш, совершала мерзкие сатанинские обряды! Признайся в том, что вредила честным христианам, своим почтенным соседям, вызывая грозу и неурожай, наводя порчу на них самих и на их скот!

Маргарита подняла бледное, заплаканное лицо и проговорила:

– Мне не в чем признаваться, святой отец! Я не совершала того, о чем ты говоришь! Я добрая христианка, воспитанная в истинной вере, я исправно посещала исповедь, принимала причастие…

– Ты оскверняла причастие своими греховными устами! – воскликнул инквизитор. – Ты недостойна поминать самое имя Божие! Церковь милостива – но ты недостойна милости! Ты не хочешь каяться – так нет же тебе прощения!

Инквизитор повернулся к епископу и проговорил смиренным голосом:

– Еретичка не желает раскаиваться. Церковь в моем лице отступается от нее и передает в руки светской власти. Церковь бесконечно милостива и не казнит даже злостных еретиков, но светская власть должна строго наказывать их, дабы своевременно искоренить сию заразу, пока не взошли обильные всходы среди нашей паствы!

С этими словами он сошел с помоста, а епископ, повернувшись к палачу, подал ему знак.

Палач, который на протяжении речи инквизитора стоял в стороне, взял заготовленный факел, зажег его кресалом, поднялся на помост и поднес пламя к хворосту.

Зрители как зачарованные следили за происходящим.

Пламя в одно мгновение охватило хворост. Маргарита закричала от боли, лицо ее исказила страшная судорога. Из пламени донесся ее жалобный голос:

– Святая Урсула, спаси меня! Небесная моя заступница…

Это были последние ее слова: Маргарита задохнулась дымом, уронила голову на грудь и замолкла.

В центре Петербурга, неподалеку от Литейного моста, стоит большое мрачное здание, известное всему городу. На третьем этаже этого здания, на той его стороне, которая обращена окнами к Неве, расположены большие, внушительные кабинеты. В каждом из этих кабинетов непременно имеется огромный стол, за которым свободно могут разместиться двенадцать – пятнадцать человек. На каждом таком столе стоит несколько старомодных телефонов.

Казалось бы, в наше время ни к чему иметь у себя на столе так много аппаратов – вполне достаточно одного современного многоканального коммуникатора. Однако традиция есть традиция, и обитатели этих кабинетов сохранили старые громоздкие аппараты, каждый из которых предназначен для определенного вида переговоров.

В одном из этих кабинетов зазвонил телефон.

Хозяин кабинета, мрачный мужчина лет пятидесяти с тяжелым подбородком и гладко зачесанными назад седеющими волосами, оглядел выстроившиеся в ряд телефоны и убедился, что ни один из них не звонил. Не звонил ни старомодный бежевый телефон, предназначенный для разговоров с непосредственным начальником, ни зеленый, по которому время от времени генерал разговаривал с начальником рангом повыше, ни черный, по которому чрезвычайно редко звонил очень большой начальник, ни красный, по которому звонили всего два раза за всю карьеру генерала и по которому генерал разговаривал исключительно стоя.

Убедившись, что ни один из этих телефонов не звонил, генерал выдвинул ящик стола и достал оттуда мобильный телефон, предназначенный для весьма специфических разговоров.

Поднеся этот телефон к уху, он услышал знакомый голос.

– Это я, Михаил Степанович! – подобострастно проговорил голос в трубке. – Нужно встретиться!

– Ты решил проблему? – строго осведомился генерал.

– Так точно! Поэтому и прошу вас о встрече… если можно, прямо сейчас…

– Можно, можно, – голос генерала потеплел. – Ты же знаешь, для тебя я всегда найду минутку… где встретимся?

– Точка номер четыре, – отозвался голос, и в трубке раздался сигнал отбоя.

Генерал встал из-за стола, подошел к шкафу, надел плащ, шляпу и вышел из кабинета. Секретарь – солидная, серьезная женщина не первой молодости – не задала ему никаких вопросов, только взглянула выжидательно – не будет ли каких указаний.

Вместо ответа генерал показал пальцем вверх, давая понять, что едет на встречу с каким-то большим начальством.

– Огурцова вызвать? – осведомилась секретарша.

Огурцов был личный водитель генерала, который постоянно дежурил в гараже.