Он, брат Бернар, своей непримиримой борьбой с ересью принес Церкви так много пользы, что, несомненно, искупил свой грех! И принесет ей еще много, много пользы!

Брат Бернар вспомнил папскую буллу «О благодати Божьей», в которой глава Церкви разъяснил кардиналам и епископам, рядовым священникам и прихожанам, почему любой грешник, купив индульгенцию, может спасти свою душу от вечного проклятия и избежать адских мучений.

За время существования Церкви тысячи святых, десятки тысяч праведников совершили такое множество подвигов веры и благих дел, что в мире накопилось огромное количество благодати Божьей, достаточное для того, чтобы искупить миллионы грехов. Так что Церковь вполне может поделиться избытком этой благодати со своими верными сынами и дочерями – разумеется, при условии, что эти сыновья и дочери заплатят Церкви подобающую компенсацию.

Так, если обычный грешник может искупить свои грехи, всего лишь заплатив продавцу индульгенций талер-другой, почему же он, верный труженик Церкви, ее преданный боец, всю свою жизнь положивший на борьбу с ересью, не может искупить свой грех самоотверженным трудом на благо Церкви?

Оксана еще немного сдвинула шкаф, подобрала валявшийся на полу медальон и толкнула потайную дверь.

Она легко открылась, за ней оказалась лестничная площадка.

Оксана спрятала медальон в карман, задвинула за собой шкаф и закрыла дверь.

Она оказалась на мрачной, пропахшей кошками лестнице.

Оксана догадалась, что это так называемый черный ход, который изредка еще встречается в бывших питерских коммуналках. Когда коллеги Игоря Ивановича оборудовали здесь помещение для конспиративных встреч, они замаскировали дверь черного хода, чтобы ею можно было воспользоваться в случае опасности. Игорь воспользоваться этим выходом не успел, да он и не собирался. Этот идиот возомнил себя чуть ли не сверхчеловеком – вы, говорит, в полной моей власти, что хочу, говорит, то с вами и сделаю… Получи теперь!

В общем, Оксане больше повезло…

«Повезло?» – подумала она, вспомнив, как медальон закатился под шкаф. Повезло – или какая-то высшая сила помогла ей выбраться из опасной квартиры?

Тут Оксана опомнилась: в любую минуту ее охранник может вернуться, увидеть, что она улизнула, и отправиться на поиски. Так что терять время не годится…

Она бросилась вниз, однако лестница оказалась очень странной: двумя этажами ниже она упиралась в запертую железную дверь. Зато слева от этой двери был открытый проход, который вел в длинный полутемный коридор. Раздумывать было некогда, и Оксана побежала по этому коридору в единственном доступном направлении.

Вскоре коридор вывел ее на другую лестницу, которая вела не вниз, а наверх. Поднявшись по ней, Оксана оказалась перед очередной дверью, которая, к счастью, не была заперта. За этой дверью снова оказалась лестница, на этот раз самая обычная. Оксана сбежала по ней вниз, распахнула дверь и оказалась в типичном питерском дворе – не совсем колодец, но мрачный двор, в который солнце заглядывает редко, из зеленых насаждений имеется только чахлое деревце неизвестной породы, в углу ржавеет чудом доживший до наших дней «запорожец» да стоят несколько помойных баков.

К этим-то бакам с непостижимым изяществом шел высокий старик в длинном пальто.

Выход из двора был в той же стороне, и Оксана невольно устремилась навстречу старику с мусорным пакетом.

Хоть было темно, внешность его показалась ей знакомой, однако момент был не самый подходящий для разговора. Оксана уже почти разминулась со стариком, но тут она увидела в арке двора большую черную машину и рядом с ней полноватого человека в дорогих очках с тонкой позолоченной оправой, того самого, который не так давно допрашивал ее вместе с Константином…

Оксана метнулась назад и едва не сбила с ног старика с мусорным пакетом. При этом она оказалась с ним лицом к лицу и узнала Андрея Михайловича – пассажира поезда Москва – Петербург, с которым столкнулась в ту роковую ночь, а потом виделась в полиции после первого допроса. Это было… всего лишь вчера, а кажется, что очень давно…

– Это вы? – выпалила она удивленно.

– Это вы? – проговорил он в один голос с ней и, проследив за ее затравленным взглядом, схватил Оксану за плечо и потащил к подъезду – не тому, из которого она только что выбежала, а к более представительному, с металлической дверью, оснащенной домофоном.

Оксана не сопротивлялась – по непонятной причине она сразу почувствовала доверие к Андрею Михайловичу.

Старик открыл дверь подъезда электронным ключом, втащил Оксану внутрь и с удивительной для своего возраста прытью поднялся на третий этаж. Отворив обитую старомодным дерматином дверь, пропустил Оксану вперед.

Только когда оба они оказались в квартире и дверь была заперта, Андрей Михайлович обратился к Оксане:

– Извините, что я столь бесцеремонно обошелся с вами, но, как я понял, вас преследуют, так что времени для соблюдения этикета у нас не было. Впрочем, если я ошибся – примите мои извинения…

– Нет, Андрей Михайлович, вы не ошиблись, – проговорила Оксана, отдышавшись. – Меня действительно преследовали… Я чудом смогла сбежать, но едва не напоролась на человека из той же банды, так что вы встретились мне очень своевременно, и я вам благодарна…

Оксана сама удивилась, как старомодно и церемонно она выражается – видно, заразилась этим от Андрея Михайловича. Он посмотрел на нее очень внимательно, и Оксана увидела себя его глазами – без пальто и без куртки, волосы растрепаны, руки грязные, сапоги в пыли. Однако если он и удивился, то не подал виду.

– Ну-ну, не стоит благодарности! – старик приветливо улыбнулся. – Это я вам должен быть благодарен: в моей жизни редко случается что-то интересное, а тут я смог почувствовать себя полезным. Мне даже показалось, что я помолодел. Кроме того, я как раз собирался пить чай, а делать это в одиночестве так грустно… Так что если вы ко мне присоединитесь – будем считать, что мы квиты.

– С удовольствием выпью чаю! – Оксана ответила улыбкой на улыбку. – Это именно то, что мне сейчас нужно!

– Вот и отлично! – Старик проводил Оксану в просторную круглую комнату, обставленную красивой старинной мебелью.

По стенам висели гравюры в изящных рамках, на самом видном месте – портрет маслом женщины с красивым благородным лицом. На низком комоде красного дерева красовались фарфоровые безделушки и табакерки, в центре комнаты стоял круглый столик на гнутых ножках, рядом с ним – два кресла с резными подлокотниками.

В одно из этих кресел хозяин усадил Оксану, прежде чем отправиться на кухню за чаем.

– Я могла бы помочь вам, – проговорила Оксана в его спину. – И вообще, мне кажется, мы могли бы выпить чаю на кухне… это как-то привычнее, уютнее…

Старик остановился в дверях, обернулся.

– Никогда не ешьте и не пейте на кухне! – произнес он с таким выражением лица, как будто Оксана нанесла ему смертельное оскорбление. – Это просто неприлично, моя дорогая! – В следующую секунду он смягчился и добавил: – А за предложение помощи я вам признателен, но пока вполне в состоянии обслужить и себя, и своих гостей, так что уж позвольте старику показать, на что он годен!

С этими словами он величественно удалился.

Из кухни доносилось звяканье, бульканье и другие звуки, наконец Андрей Михайлович появился в дверях, толкая перед собой сервировочный столик.

На этом столике стояли две большие чашки темно-синего фарфора, такая же сахарница, серебряная вазочка с печеньем и конфетами, старинный хрустальный графинчик с темно-золотистой жидкостью и две маленькие рюмки.

Переставив все это с каталки на круглый стол, старик сел рядом с Оксаной и приветливо проговорил:

– Угощайтесь, моя дорогая! Чай неплохой, цейлонский, заварен по старинному рецепту. А если вы не против – могу предложить вам рюмку замечательного морошкового ликера.

Чай был и впрямь на диво хорош, а когда Оксана пригубила ликер, ей показалось, что она перенеслась в осенний лес – таким живым, свежим и ароматным был замечательный напиток.