– Так вот я и говорю о настоящей ереси! – спохватилась вдова. – Она – истинная еретичка! Она приворожила господина Генриха своими худосочными прелестями до такой степени, что он и не смотрит на других женщин…

– Это говорит лишь о его высокой морали, которую Церковь весьма одобряет! – прервал ее брат Бернар.

– О морали, как же! – скривилась вдова. – Мне их служанка, хромая Клара, сама говорила, что, взбивая подушки, как-то раз нашла в напернике пучок какой-то травы. Не иначе, Маргарита нашептала чего-то на эту траву, чтобы крепче приворожить к себе господина Генриха! Уж если это не колдовство, достопочтенный брат, то я и не знаю, что называется колдовством…

– Говоришь, дочь моя, служанка Клара говорила это тебе лично? – насторожился инквизитор.

– Клянусь ранами Христовыми! – выпалила вдова и быстро перекрестилась. – Она говорила мне это возле колодца, в присутствии других женщин!

– Записал ли ты эти слова, брат Мартин? – осведомился инквизитор у своего помощника.

– Дословно! – подтвердил тот.

– Что ж, это, несомненно, подпадает под определение ведовства… – Инквизитор перелистал «Молот ведьм», нашел соответствующее место и отчеркнул его пером. – Несомненно, подпадает. Скажи, брат Мартин, я пропустил начало допроса и не знаю, о ком из жительниц города идет речь…

– О жене богатого торговца фрау Маргарите Ситтов! – услужливо сообщил брат Мартин, сверившись со своими записями. – Благочестивая фрау Визель живет по соседству с подозреваемой, видит ее ежедневно, поэтому она имеет возможность наблюдать за ее нечестивым поведением…

– Фрау Ситтов? – переспросил инквизитор, и комната поплыла перед его глазами.

Он хотел что-то возразить, хотел гневно отмести любые обвинения в адрес женщины с медовыми глазами, хотел воскликнуть, что она чиста, как снег, и непорочна, как агнец Божий, но вовремя удержался, сообразив, что такие необдуманные слова могут поставить его самого в крайне уязвимое положение.

– Каковы будут ваши распоряжения, брат Бернар? – осведомился его помощник.

Инквизитор едва слышал его.

Сердце его билось, как скворец в клетке, разрываемое противоречивыми чувствами.

Она невинна… конечно, она невинна, не может быть ведьмой женщина с такими глазами!

Нет, она виновна, она и его сумела околдовать, приворожить своим темным колдовством! Ведь он и впрямь околдован ею, он не может думать ни о чем другом, ни о чем и ни о ком, кроме нее… Едва он закрывает глаза, как видит эту женщину, ее медовые волосы, ее глаза, осыпающие все вокруг золотыми искрами… Она заворожила его, и дело тут не обошлось без Врага рода человеческого…

И тут инквизитор вспомнил минувшую ночь, страшное сборище на берегу горного озера, вспомнил чудовищное существо, восседающее на каменном троне, вспомнил громовой, всепроникающий голос, которым это существо обратилось к нему и обещало исполнить его самое сокровенное желание.

– Она будет твоей! – прогремел в его голове тот страшный голос. – Она будет в полной твоей власти!

«Вот оно! – подумал брат Бернар. – Он уже исполняет свое обещание! Ведь обвинение в колдовстве, выдвинутое против фрау Ситтов, полностью передает ее в руки инквизиции, то есть в мои руки! Она будет безраздельно принадлежать мне! Ее медовые волосы, ее прекрасные глаза… в моей воле будет поступить с ней как мне заблагорассудится! Может ли быть власть более сладкая, более волнующая, чем власть над жизнью и смертью обожаемого существа?»

Инквизитор поднял глаза на своего помощника и сурово проговорил:

– Немедленно пошли капитана ландскнехтов! Пусть арестует фрау Маргариту Ситтов по обвинению в колдовстве!

Оксана пришла в себя от холода, пошевелилась и открыла глаза.

Она сидела на садовой скамейке в сквере перед Казанским собором. Рядом с ней симпатичная старушка кормила голубей, на соседней скамье целовалась парочка готов.

Чувствовала себя Оксана отвратительно – во рту было сухо, как в архиве перед праздником, глаза резало от света, голова раскалывалась от боли. Еще почему-то болела левая рука, но на общем фоне это была мелочь.

Оксана невольно застонала и попыталась встать. Старушка опасливо покосилась на нее и пересела на другую скамью, голуби дружной стайкой переместились вслед за ней, зато готы перестали целоваться, взглянули сочувственно, и парень осведомился:

– Что, колбасит?

– Не то слово, – честно призналась Оксана и со второго раза смогла встать. – Водички нету?

– Держи! – гот протянул ей пластиковую бутылку.

Оксана припала к ней, сделала несколько жадных глотков, и ей стало чуть легче.

Она даже смогла собрать в кучку разбегающиеся мысли и вспомнить то, что предшествовало этому ужасному пробуждению.

Ее похитили какие-то криминальные личности, допрашивали в подвале. Ей удалось подслушать их разговор, из которого она узнала, что в том же злополучном поезде, в котором она ехала из Москвы, криминальная структура перевозила большие деньги, и эти деньги пропали…

Похитители решили отпустить ее и проследить, куда она первым делом отправится и с кем попытается связаться. С этой целью они намеревались пустить за ней хвоста.

Оксана огляделась по сторонам.

Все скамейки в сквере были заняты общительными старушками, молодежью, молодыми мамашами с колясками и прочей обыкновенной публикой. Только один человек явно не вписывался в эту оптимистическую картину. Это был мужчина лет тридцати в черном плаще с поднятым воротником и надвинутой на глаза кепке. В руках у него была газета, но он эту газету не читал, а только прикрывал ею нижнюю часть лица, то и дело бросая по сторонам настороженные взгляды. Оксане с ее скамейки не была видна эта газета, но она бы ничуть не удивилась, если бы та была позавчерашней, а то и прошлогодней.

Наверняка это его приставили к ней для слежки!

Оксана снова опустилась на скамейку и задумалась, как ей следует себя вести.

Больше всего ей хотелось отправиться домой, принять горячий душ и переодеться – но как раз этого делать не следовало: она приведет за собой слежку…

Хотя что, они не знают, где она живет?

После некоторых мучительных и бесплодных размышлений она все же решила домой не ходить, потому что этот Константин непредсказуем, вдруг у него в голове что-то там закоротит, и он решит все же Оксану пытать? А они свидетелей не оставляют, так что и мужа могут убить. Что называется, за компанию. Но что же делать?

Она бросила вороватый взгляд на подозрительного мужчину с газетой и увидела, что к нему приближается по дорожке такая же подозрительная женщина.

Высокая блондинка в дорогом кашемировом пальто с поднятым воротником, закрывающим часть лица, в больших черных очках и с наброшенным на волосы шелковым шарфом явно хотела скрыть свою внешность.

При виде этой блондинки мужчина вскочил, сделал шаг ей навстречу и тут же опасливо огляделся по сторонам. Блондинка поравнялась с ним, они взялись за руки и быстрым шагом удалились в дальний конец сквера, туда, где стояли припаркованные машины.

«Любовники! – подумала Оксана, успокаиваясь. – Я уже каждого куста пугаюсь! Может, и нет за мной никакой слежки, может, я все это навоображала!»

Она жадно допила воду, выбросила в урну пустую бутылку и зашагала в сторону метро.

Правда, какое-то неприятное чувство не покидало ее, и, подходя к выходу из сквера, она быстро оглянулась.

Одна из молодых мамаш подхватила коляску и двигалась в том же направлении, что и Оксана.

«Ну и что? – подумала она, невольно прибавляя шаг. – Погуляла в сквере и теперь возвращается домой… а у меня уже развивается самая настоящая паранойя».

Тем не менее, перейдя через Невский проспект, Оксана не вошла в метро, а пошла дальше, в сторону Московского вокзала.

Шла она медленно, делая вид, что беззаботно прогуливается.

У нее было такое ощущение, будто кто-то пристально смотрит ей в спину.

Пройдя метров двадцать, она остановилась возле витрины косметического магазина, делая вид, что рассматривает мыло ручной работы. В действительности она разглядывала отражения прохожих.