И, я уверен, никого бы не привлек подъем по длинному склону без машины, к тому же – в потемках. Дорога здесь почти без освещения – и вокруг ни души. Я живу в отдельно стоящем доме на вершине горы, и у меня нет близких соседей.

Я было подумал: а вдруг это Командор? Но с чего бы? Теперь он может бывать здесь когда и сколько угодно. Зачем ему звонить в дверь?

Даже не проверяя, кто там, я повернул ручку и открыл входную дверь. Там стояла Мариэ Акигава – абсолютно в той же одежде, что и днем, только поверх ветровки с капюшоном у нее был темно-синий тонкий пуховик: после заката в горах становится прохладно, – и в бейсболке «Кливленд Индианз» (почему команда именно Кливленда?). В правой руке она держала большой фонарь.

– Ничего, если я войду? – спросила она. Ни «доброго вам, сэнсэй, вечера», ни «извините за столь поздний визит».

– Ничего. Само собой, – ответил я – и больше ничего не сказал. Ящичек у меня в голове все еще не закрывался плотно: шерстяные клубки застряли в его глубине.

Я проводил девочку в столовую.

– Как раз ужинал. Не возражаешь, если доем? – спросил я.

Она молча кивнула. Обременительных понятий обычной вежливости для этой девочки, похоже, не существовало.

– Чай будешь?

Она опять молча кивнула. Сняла пуховик, бейсболку и поправила волосы.

Я вскипятил чайник и положил в заварник зеленого чая. Все равно собирался пить сам.

Мариэ, поставив локти на стол, смотрела, как я поедал желтохвоста, пил суп-мисо и закусывал все это рисом. Как на диковинку, смотрела – словно, гуляя по джунглям, стала свидетельницей тому, как гигантский питон глотает детеныша барсука, села на камень и принялась наблюдать за происходящим.

– Вот, маринад я делаю сам, – пояснил я, чтобы прервать гнетущее молчание. – Так желтохвост хранится дольше.

Она не подала и виду, что услышала. Впору усомниться – она вообще меня слушает?

– Иммануил Кант вел весьма правильный образ жизни, – произнес я. – Настолько, что горожане сверяли по нему часы, когда философ выходил на прогулку.

Понятное дело, совершенно бессмысленная фраза. Просто мне хотелось проверить, как Мариэ Акигава отреагирует на бессмыслицу – да и вообще, слышит она меня или нет. Но она не отозвалась на это никак, и оттого молчание стало еще тягостнее. Иммануил Кант так и продолжал изо дня в день безмолвно бродить по улицам Кенигсберга. Его последними словами стали: «Это хорошо!» (Es ist gut). Бывают и такие судьбы.

Покончив с едой, я отнес грязную посуду к мойке. После этого заварил чай и вернулся с двумя чашками. Сидя за столом, Мариэ Акигава пристально наблюдала за каждым моим движением – внимательно, словно историк, изучающий мелкие сноски на полях манускрипта.

– Ты же добралась сюда не на машине? – поинтересовался я.

– Пешком, – наконец вымолвила Мариэ Акигава.

– Что, так вот и шла из дома сюда одна?

– Да.

Я молча ждал, что еще она скажет, но девочка молчала. Пока мы сидели за столом друг напротив дружки, висело молчание. Но я мастак соблюдать тишину – недаром живу в одиночестве на вершине горы.

– Есть тайная тропа, – чуть погодя продолжила Мариэ. – На машине по дороге ехать далеко, а так выходит очень близко.

– Я много гуляю по этим местам, но такой тропы не видел.

– Плохо искали, – прямо сказала девочка. – Она надежно спрятана: если просто идти, ее не видно.

– А спрятала, выходит, ты?

Она кивнула.

– Меня привезли сюда еще маленькой. Здесь я и выросла. С детства горы были для меня чем-то вроде песочницы – тут я знаю все от и до.

– И эта тропа, говоришь, надежно спрятана?

Она опять кивнула.

– И ты пришла сюда по ней?

– Да.

Я вздохнул.

– Ты уже ела?

– Только что закончили.

– И что ели?

– Из тети скверная кухарка, – сказала она.

Я не получил ответа на свой вопрос, однако дальше расспрашивать не стал. Может, ей неприятно об этом вспоминать.

– А твоя тетя знает, что ты пришла сюда одна?

Мариэ на это ничего не ответила, лишь крепко сжала губы. Поэтому я решил ответить за нее сам:

– Нет, конечно. Какой нормальный человек отпустит тринадцатилетнюю девочку блуждать в одиночку по горам, да еще и в темноте? Так?

Опять повисло молчание.

– Не знает она и про тайную тропу?

Мариэ покачала головой, что означало: «Не знает».

– И, кроме тебя, про эту тропу не знает никто?

Теперь она кивнула.

– Так или иначе, судя по тому, где находится твой дом, тропа эта должна вести через заросли, где стоит старая кумирня.

Мариэ опять кивнула.

– Я знаю эту кумирню. И знаю, что вы недавно перекопали большим экскаватором каменный курган за ней.

– Ты видела, что там стало?

Мариэ кивнула.

– Я только не видела, как, потому что в тот день была в школе. А когда увидела, от экскаватора остались лишь следы гусениц. Зачем вы это сделали?

– По разным причинам.

– Каким, например?

– Если объяснять с самого начала, получится длинная история, – сказал я и объяснять не стал. Незачем рассказывать ей о причастности Мэнсики.

– Не нужно было там все так перекапывать, – вдруг сказала Мариэ.

– С чего ты это взяла?

Она передернула плечами, как бы пожимая ими.

– То место было бы лучше оставить как есть, тайным. Как это делали все остальные.

– Как это делали все остальные?

– Долгое время там все оставалось нетронутым.

А ведь она, пожалуй, права, подумал я. Возможно, нам не следовало прикасаться к тому месту вообще. Как это, похоже, делали все остальные. Однако что теперь об этом говорить? Каменный курган разобрали, склеп вскрыли, Командор на свободе.

– Постой, а ты часом не снимала крышку с того склепа? – спросил я у Мариэ. – Заглянула внутрь, а потом опять закрыла его и вернула камни на прежние места. Нет?

Мариэ подняла голову и посмотрела мне прямо в глаза, словно хотела спросить: «А ты почем знаешь?»

– Потому что камни лежали на крышке чуть иначе. Меня никогда не подводит зрительная память – я сразу замечаю малейшую разницу.

– Ого! – восторженно вымолвила она.

– Но под крышкой в склепе ничего не оказалось. Лишь сырой воздух и кромешная тьма. Так?

– Там была лестница.

– Но ты же внутрь не спускалась?

Мариэ мотнула головой, как бы говоря: «Еще чего!»

– Ну и, – опять начал я, – зачем ты явилась сюда так поздно? Это же не просто светский визит?

– Светский визит?

– Ну, проезжала мимо, решила заглянуть и справиться о моем здоровье?

Она задумалась, потом еле заметно покачала головой.

– Нет, это не светский визит.

– Тогда зачем? – спросил я. – Нет, я очень рад видеть тебя гостьей в этом доме. Но если об этом потом узнают твоя тетя или отец, у них на мой счет возникнет заблуждение.

– Какое?

– Мир полон самых разных заблуждений, – сказал я. – Есть и такие, что не укладываются в наше понимание. Глядишь, мне запретят писать твой портрет, а мне это совсем не нужно. Как, впрочем, и тебе.

– Тетя ничего не узнает, – уверенно ответила Мариэ. – Поужинав, я иду к себе в комнату, и тетя туда не заглядывает. Так у нас заведено. Поэтому если тихонько выбраться через окно, никто не заметит. Меня не поймали еще ни разу.

– А ты любишь бродить в горах по ночам?

Мариэ кивнула.

– И не страшно одной? Темно же.

– Есть вещи и пострашнее.

– Например?

Мариэ лишь слегка повела плечами, но так и не ответила. Я поинтересовался:

– С тетей все понятно, а что делает отец?

– Еще не вернулся.

– Это в воскресенье-то?

Мариэ не ответила. Похоже, она не особо хотела распространяться об отце. Вместо этого она сказала:

– Так что можете не переживать. Никто не знает, что я в одиночку гуляю по ночам. А если и узнают, о вас я не скажу никому.

– Хорошо, ты меня успокоила, – сказал я. – Только скажи мне все-таки, зачем ты пришла сюда на ночь глядя?

– Есть один разговор.