- Ну, нет,- фыркнул Киссаль,- я за юбками не бегаю. Зачем? Разве я плохо одет? Имея еще юбку неудобно жить Будет все время путаться под ногами, мешать бегать... Нет, юбкам категоричное нет!
Смешные разглагольствования мужа понравились Марго.
- Дай -то Бог, чтобы так всегда и было!- серьезно сказала она. Затем внимательно посмотрела на Феликса
- Знаешь, в последнее время я тебя не понимаю! То ты шлялся неизвестно где, месяцами пропадал в так называемых "командировках"! - она сделала акцент на этом слове.- То теперь ходишь всюду за мной по пятам. Ревнуешь, что ли? - по- своему истолковала девушка странные перемены в своем муже.
- Что значит "ревную"? - не понял Фел.
- А то и значит! Небось, твои дружки уже доложили?
- Ты говоришь загадками, Марго! Сложно понять твои слова!
- Ладно, проехали! Будем считать, что ты изменился!- констатировала Марго, когда они вышли на тротуар.
- И что же со мной не так? - забеспокоился Фел, оглядывая себя снизу доверху.
- Как раз наоборот! Все слишком "так"!- с улыбкой ответила жена.- Просто таким любвеобильным и заботливым ты был лишь в нашу первую, брачную ночь...
- Это плохо? - осторожно промолвил Феликс.
- Это прекрасно! Таким ты мне безумно нравишься! - поцеловала его в нос Марго.
С высоко поднятой головой, удовлетворенный словами Марго, Фел важно зашагал рядом с женой, время от времени искоса посматривая на свой рубиновый браслет.
ГЛАВА17
Прошло полгода. Максимус больше в церкви не появлялся. После того, как обозленная на собственную слабость Иова дала ему наконец полный отворот - поворот, по ее настоятельной просьбе, Макс исчез из ее жизни. Чего никак не скажешь о ее душе. О своем тайном воздыхателе, Иова теперь узнавала лишь из немногочисленных обрывков разговоров его бывших друзей, с которыми он тепер тоже, почему - то не общался. Никто не мог понять, почему он так внезапно ушел из церкви, ведь был таким ревностным христианином?! Молодежь без конца трезвоня на этот счет, выдвигала различные версии. Многие списывали это, на какое - то тайное, любовное разочарование, о котором, скрытный Макс никогда никому не рассказывал. Нашелся даже умник, который выдвинул предположение о наркотиках. Но ему быстро закрыли рот. Несмотря на то, что Нардипский был в церкви недолго, многие ребята его быстро приняли и полюбили. Ведь он среди всех всегда душа компании, с ним было весело и интересно. Поэтому отсутствие весельчака Макса молодежь переживала очень даже бурно. В особенно это касалось девчонок. Мягкий и обходительный молодой человек сумел быстро завоевать и разбить сердца многих из них. Такое количество поклонниц за короткий срок, вызывало у парней зависть и не оставляло никаких сомнений - Макс впал в блуд. По этому поводу многие интересовались мнением Иовы, на что та лицемерно разводила руками, мол пес возвращается на свою блевотину, откуда пришел, туда и ушел, и хватит об этом! Она неимоверно устала от этой темы. Отчитывая молодежь за клевету и осуждение, всевозможными способами, пресекая ненужные сплетни, в душе Иова вынуждена была признать, что ребята правы. Бесконечные разговоры о его мнимых пассиях, были нестерпимы для Иовы! Особенно невыносимо было выслушивать сердечные излияния девочек, безумно влюбленных в Нардипского. С безграничным доверием, как подруге, они в деталях описывали те знаки внимания, которые щедрый парень без стеснения дарил каждой из них. Чем больше Иова с ними общалась, тем увереннее становилась в правильности выбранного ею решения. Нардипский - обыкновенный бабник, он использовал каждую из них в своих целях. Но самым обидным для Иовы было то, что она оказалась в одном ряду с теми неопытными малолетками, с которыми Нардипский успел закрутить. Униженные и обиженные одна за другой девчонки приходили к Штельман на консультации и спрашивали у нее совета: как избавиться от болезненной, безответной любви? Как выбросить этого подлеца из головы? Что предпринять, чтобы, забыв прошлое измениться и начать жить исключительно для Бога? Бедная Иова, как ей было тяжело! Она с жалостью смотрела на этих девчонок и не находила ответов, лепетала что-то о лучшем лекаре - времени и не верила сама своим словам. Что толкового она могла им посоветовать, если подобно им, сама болела той же болезнью и никак не могла исцелиться? Безжалостно разрушая девичьи фантазии, Иова безумно злилась и ревновала!. От этого, бесконечно мучимая собственной совестью, она стала сильно тяготеть к одиночеству. Часами, вымаливая у Бога прощение, Иова иногда все же впадала в ропот, обвиняя Бога в несправедливости и требуя помощи для себя и Макса. Оба: и он и она, мечтали теперь лишь о том, чтобы забыть друг друга; но уже не могли! Время для Иовы превратилось вспять. Засыпая каждый вечер, она думала только о том, чтобы утром не проснуться снова. Сама жизнь без Макса стала нестерпимой пыткой. Любовь, обида ненависть, ревность, чувство вины и осуждения, переплелись в ней воедино, быстро превращая жизнерадостную молодую женщину в отчужденную неврастеничку. Около полугода она не видела и не слышала Нардипского. Ее надежды на время и расстояние себя совершенно не оправдали. Вместо того, чтобы притупиться, чувства наоборот, росли. В невыносимых, душевных муках женщина готова была драться на стену. Макс мерещился ей всюду и всегда! Не было минуты, чтобы она не думала о нем... Часто просто шагая по улице, она искала его взглядом среди прохожих и не находила. Иногда возникало сильное непреодолимое желание бросить все, забыть гордость и мораль и рвануть к нему! Но вскоре дикие, нелепые порывы подавлялись голосом разума и все снова возвращалось к своему привычному началу: дом- церковь, дом - церковь.
На дворе стоял конец ноября. Часто переменчивая погода оставляла желать лучшего. Притащив с собой с севера холодный, штормовой ветер, в права вступала матушка - зима. Сбивая с ног немногочисленных прохожих, которым в этот непогожий час пришлось покинуть свои теплые квартирки, буйный вихрь, вздымая клубы серой пыли и остатки подгнившей листвы, беспощадно хлестал их лица мусором и дождем. Стремительными перебежками те летели кто куда, поскорее мечтая укрыться от надоедливого, жгучего ветра. Все, кроме Иовы...
Нахлобучив на самые глаза капюшон, и в несколько раз обмотавшись длинным, широким шарфом, та одиноко брела пустынным парком. Ветер, казалось, ей нисколько не мешал. Женщина отстраненно смотрела прямо перед собой туда, где от надувных, отяжелевших туч, горизонт стал густо-черным. Смеркалось. Одной сплошной полосой, мрак медленно надвигался на город, угрюмой, тоскливой серостью уничтожая остатки светлого настроения в тех, в ком еще теплилась хоть какая -то радость.
" К ночи ливень усилится... А может, чего хуже, соберется метель...- равнодушно отметила Иова.- На обратном пути добираться будет сложнее... Подмораживает... Ноги и куртка промокли насквозь... Ну и пусть!" Словно издеваясь над собой, вопреки всякому здравому смыслу, она отодвинула шарф и набрала в легкие воздух. Повсюду запахло сыростью и грибами. Однако струя свежего воздуха обошлась ей добрячей порцией грязи. Обтирая лицо шарфом, Иова зажмурилась и сплюнула песок. Затем, слегка притормозив, протерла глаза и, на удивление остальным, совсем остановилась. Вокруг нее, взбунтовавшись против несвоевременного, резкого похолодания, с жутким воем, носились осиротевшие деревья. Успевшие позабыть ласковое солнце и шелест мягкой, зеленой листвы, они яростно лупцевали друг друга своими могучими, голыми ветвями. Впрочем, еще не все деревья обнажились. Кое - где провиднялись и красновато- коричневые, полуусохшие ягоды боярышника и рябины. Крупным пурпурным градом они устилали ковер из поникшей гнилой травы, которая больше не могла служить надежным укрытием для грызунов и лисиц. Что- то сходное нашла Иова между осенним, тоскливым застоем и своей собственной, омертвевшей душой, которую давно уж ни волновало и ни радовало ничто. Угнетенный дух бунтовал против самого понятия "жизнь". Ежедневно существуя по заведомо известному сценарию, Иова боялась только одного - совершенно не хотелось, чтобы кто-то заметил ее боль. Поэтому маска веселого, энергичного лидера практически не снималась никогда. Даже дома ей приходилось лицемерить, дабы проницательность Микаила не достигла ее сердца. И только в редкие минуты одиночества, она могла быть самой собой и предаваться своим истинным, болезненным переживаниям. Такие мгновения почитались за счастье. Прокручивая картины прошлого, Иова просто тосковала, вспоминая того, о ком плакала душа. Ничего уж не хотелось, все валилось из рук. Чтобы совершенно не раскиснуть, день и ночь приходилось собирать волю в кулак и решать чужие, проблемы. Все то, что она уже давно считала пустой, ненужной мишурой. А тут еще этот концерт! Мэрия, совместно с христианскими церквями, устраивала благотворительный концерт для детей сирот и малообеспеченных семей. Иову Штельман единогласно выбрали ведущей. Сам мэр просил ее помочь! Могла ли Иова отказаться? Будучи бойкой на язык, женщина порой творила чудеса! Парой пустяков для нее было сочинить душещипательные фразы, способные побудить толстосумов распрощаться со своими кошельками в пользу других. На это и был расчет! Такие мероприятия она проводила не впервой. Иову, как обычно, просто поставили перед фактом. И никто не спросил: а хочет ли она вообще этим заниматься? Давай, делай и все тут! Осознание того, что ее тупо используют в своих целях, несло с собой отвращение и гнев. Совершенно нет никому дела до ее собственных нужд и проблем. А между тем, именно теперь она больше всего нуждалась, если не в понимании, то хотя бы в сочувствии. Ей было так скверно, как никогда! Но разве кто-то из христиан способен посочувствовать греху? Конечно же, нет! Здравомыслящий человек не примет во внимании весь этот бред, который она и сама себе объяснить была не в силах! Скрывать свои чувства становилось все труднее. Не раз Иова порывалась, рассказать обо всем Микаилу, облегчить душу покаянием... Но как назло, у того появлялись важные, неотложные дела. А после, решимость Иовы иссякала.
