Это был отзыв, который был произнесён им тоже вполне себе правильно. У меня сразу отлегло от сердца.
И пока я воскрешал в памяти свой скудный немецкий словарный запас, мужик, всё так же хитро улыбаясь, неожиданно спросил меня по-русски:
– Молодой человек, вы, когда вошли, действительно сказали что-то по-русски или мне таки показалось?
Как говорится, сюрприз. Значит, он всё-таки расслышал произнесённое мной ругательство. Н-да, вот это провал так провал…
Мужик сказал эту фразу по-русски вполне чисто, но с каким-то незнакомым акцентом. Прибалты или поляки так точно не говорят, не говорят так и хохлы с евреями (даже принимая во внимание употребление им связующего словечка «таки») либо гибрид первого со вторым (ну, то есть то, что у нас в стране обычно вкладывается в понятие «одессит»).
– Нет, – охотно ответил я, здраво решив не запираться, раз уж всё равно выдал себя. – Вам не показалось.
– То-то я думаю – что-то знакомое. А вот в чём тут дело, не пойму… Действительно, немецкий-то у вас так себе. Вы что, русский?
Сказав это, он посмотрел на меня как-то особенно подозрительно.
– Нет, я словак, – начал я врать, стараясь быть убедительным. – Но я десять лет прожил в СССР и говорю на русском, как на своём родном.
– Понятно, – кивнул мой собеседник с некоторым, как мне показалось, облегчением и тут же спросил: – А документики ваши позволите полюбопытствовать?
– Легко, – ответил я и достал из кармана куртки паспорт. Предъявлять удостоверение липового спецслужбиста я разумно счёл преждевременным.
– Ага, – сказал мужик, возвращая мне документ после краткого просмотра. – Значит, Ярослав Немрава, чешский подданный… Ну что же, если не возражаете, давайте тогда и дальше беседовать на русском. А то я, знаете ли, не говорю по-чешски, а вы, судя по всему, владеете европейскими языками довольно посредственно…
– Не возражаю, – ответил я. Да кто бы, чёрт возьми, сомневался в его последнем утверждении? Ёжику понятно, что успешно сданный когда-то кандидатский минимум по немецкому языку без весомой разговорной практики – просто тьфу и растереть…
– Ну, будем знакомы, – сказал мужик, протягивая мне руку. – Я Иоганн Теодор, хозяин этого ателье, ну и по совместительству решатель некоторых мелких, но щекотливых вопросов и проблем…
Я пожал протянутую руку этого «решателя вопросов», попутно вспоминая, что в фильмах подобным невинным образом свой род деятельности обычно характеризуют отпетые мафиози, от токийской якудзы до каких-нибудь колумбийских наркобаронов включительно.
Ладонь хозяина была мягкая, а вот пальцы у моего знакомого были несколько огрубевшими. Он тут что, действительно лично швейным делом занимается?
– А вы-то откуда русский знаете? – поинтересовался я в свою очередь.
– Эх, молодой человек… Когда-то очень давно, практически в другой жизни, меня звали Ион Теодореску. А родился я в Российской империи, в городе Кишинёве. Ну а в 1919-м, когда пришли румыны, наша семья перебралась на жительство в Бухарест.
– То есть вы потомственный портной? – уточнил я. – А здесь-то вы как оказались? Как говорится, где тот Бухарест, а где Баден-Вюртемберг?
– Это очень долгая и грустная история, молодой человек. Признаюсь, что швейное ателье я содержал не всегда. Всё больше по торговой части, разный там импорт-экспорт. Ну а что касается остального… Мой старший сын в прошлую войну был офицером королевской армии. Сначала он, как и все румыны, воевал против русских, а потом против немцев и венгров. В начале 1945-го, уже в Австрии, он попал к ним в плен. Освобождён был англичанами, но возвращаться не захотел, остался в Западной Германии. Кое-как прижился. Ну а в 1949-м сюда перебрались и мы…
Не знаю, врал он мне или нет. И вообще с чего он был столь откровенен с человеком, которого видел в первый раз? После обмена паролем и отзывом решил, что я свой в доску, или обрадовался встрече с «родственной душой»? Всё может быть…
Хотя, если он не врал, получалось, что этот самый Ион Теодореску и компания смотались из Румынии как раз в момент, когда она стала социалистической. То есть можно легко предположить, что коммунистов с их пресловутыми колхозами, где все женщины общие, мой собеседник может откровенно недолюбливать. Чувствую, не зря он мою национальность уточнял, ох, не зря. Похоже, в дальнейшем мне следовало это учитывать.
– И как вам здесь? – спросил я.
– Эх, молодой человек. Все знают, что хорошо там, где нас нет. Летом 1944-го я один раз уже был свидетелем того, как в Бухарест входила Красная Армия. В жизни не видел столько танков одновременно, они шли непрерывно, несколько суток. Тогда-то я понял, что Гитлер, а с ним и Антонеску, похоже, сделали большую глупость, напав на Советскую Россию. Ну, а когда я перебрался сюда, думал, что больше такого никогда не увижу. Казалось бы, всем уже можно было вполне спокойно жить и торговать, по крайней мере здесь, в Европе. Но кто же знал, что эти чёртовы союзники затеют новую войну, а потом вообще сойдут с ума и начнут бросать атомные бомбы на корейцев с китайцами, а затем и на русских, думая, что те не поступят в ответ точно так же? Я не знаю, чем думали американцы, затевая всё это. И ведь в конце концов даже атомные бомбы им не помогли. И исключительно из-за их глупости я имел удовольствие ещё раз видеть Красную Армию со всеми её танками, только теперь уже здесь…
– Собираетесь уехать дальше?
– Во-первых, из ГДР, в которой я сейчас имею удовольствие жить, не так-то просто уехать. А потом куда, собственно? Да и зачем? Теперь дальше ехать уже, похоже, некуда. Разве что в бывшие африканские колонии или в Южную Америку. Но всё это хлопотно, дорого, и к тому же нет никаких гарантий того, что Красная Армия когда-нибудь не придёт и туда…
В этот момент мой собеседник, похоже, понял, что слишком разоткровенничался (или делал вид, что разоткровенничался), спохватился и озабоченно спросил:
– Так о чем это я? Ах да, насколько я понимаю, у вас ко мне дело, молодой человек?
– Так точно.
– То, что вы должны были мне передать, при вас?
– Да.
– Ого, – сказал он. – Да вы, как я погляжу, рисковый молодой человек. Пройдёмте со мной.
Я последовал за ним, и мы зашли за стойку. Миновав зашторенный вход, сначала мы попали в помещение, которое действительно было швейной мастерской или ателье.
Там были несколько швейных машинок, оверлок, большой стол для раскроя, несколько столов поменьше, две гладильные доски, много разнокалиберных утюгов и манекены в виде человеческих бюстов (как мужских, так и женских) на подставке, вроде вешалки. На некоторые манекены были натянуты фрагменты туалетов, некоторые из которых находились, что называется, «в процессе». На портняжных столах лежали выкройки, сантиметровые ленты, иголки-булавки, катушки ниток, рулоны и куски различной ткани и прочие портновские причиндалы.
– Вы что, один тут работаете? – поинтересовался я, понимая, что лучшего прикрытия, чем подобное заведение (а ещё кабак или гостиница), для тех, кто по-тихому обделывает разные тёмные делишки, придумать сложно. Тем более что заказы у них, похоже, были, а значит, бизнес худо-бедно шёл.
– Нет, а с чего вы взяли?
– А если не один, тогда почему больше никого из персонала нет?
– Законный вопрос, молодой человек. Но сегодня суббота, и на примерку или за заказами никто прийти не должен. А поскольку я был заранее предупреждён о вашем появлении, то разумно отпустил своих сотрудников домой пораньше.
Видимо, этим же объяснялось и отсутствие персонала на бензоколонке. Оно и понятно, при социализме в свои законные выходные народ не очень-то стремился перерабатывать.
– Понятно, – сказал я. – Вы чертовски дальновидны. Кстати, а с чего это ваш город украшен флагами? Власти готовятся к Первому мая?
– Странно, что вы этого не помните, молодой человек. Вообще-то не далее как вчера отмечалась годовщина запуска русскими первого трабанта…
Здесь до меня как-то не сразу дошло, что «Трабант» по-немецки в первую очередь означает «спутник», а уже потом название производившейся в ГДР малолитражки с кузовом из дуропласта (местный вариант стеклопластика). А когда я наконец понял смысл сказанного моим новым знакомым, то чуть не открыл рот от удивления.
