—Семен! – что-то сказала она, наверняка, колкость и что-то про лестницу. Я пошел дальше, не слушая.
Процедуры в медпункте не заняли много времени, но было больно. Обе руки и ногу пришлось перевязать и еще намазать какими-то лекарствами. Нагноения, вроде, нет. Виола поинтересовалась, что, вообще, там произошло. Почему я туда полез. Я так и рассказал, какие были мотивы.
—Эта грустная зеленоглазая девочка сегодня ходила довольная. Даже приоделась, чтобы все было видно. Она и в самом деле тебе нравится?
—Ну, э…
—Можешь говорить, как есть, – ответила Виола. Ее кот, что сидел на полу и смотрел тут на всех, как главврач, кивнул.
—Другая.
—Поняла. Слушай, пионер, ты уж определись. Любовь, все такое, возраст. Но мне не нужны мокрые подушки или что похуже.
—Вот и не знаю… То есть, Лена в меня влюбилась?
—Так ты спокойно объясни ей, что любишь другую. Чтоб она не строила надежд и планов. Ей помогут. А ты в кого? Уж не в спортсменку-комсомолку? Рассказывай, ты мой должник, а тут никакого развлечения.
—Да. Да вот не знаю…
—Что «не знаю»? Семен, прояви инициативу! Покажи, что ради нее готов на все! Будете вместе и вам никто не помешает. Первая любовь… чуть что не так – у кого мокрая подушка, а кто потом сидит в одиночестве…
Вот уже точно, прямое попадание! Мне даже показалось, что я сейчас покраснею.
—А еще, Семен, про черешню ничего не слышал?
—Какую черешню? А, слышал! Сегодня на площади ребята из 2 или 3 отряда говорили.
—Опять нашли… Если будут угощать, не ешь и сам никого не угощай.
—Понял!
Выйдя на улицу, я столкнулся со Славей.
—Семен! Как ты?
—Жить буду. Спасибо, Славя, лучшее лекарство – это ты.
—Спасибо, – ответила Славя и покраснела. Потом взяла за руку, проверяя подвижность локтя.
—Двигается, двигается. Сейчас опять к Мику.
—О, вечер добрый! – раздался голос, и из кустов вылез Ярик.
—Ярик!
—Семен, как ты? Что с тобой? – он хотел добавить про Славю, но сдержался. Сделал вид, что временно ослеп.
—Нормально. Содрал кожу. Сотрясения нет.
—Давай, держись. Тебе сильно повезло, спина не болит?
—Нет.
Ярик ушел, а Славя самолично прошлась своей нежной рукой по позвоночнику. Не болит? Вдруг ты не сказал Виоле? Там очень высоко.
—У меня все нормально, Славя. Даже не ноет. – ответил я.
—Тебе повезло, – ответила Славя, и наши взгляды встретились. Она в самом деле хотела убедиться, что я не пострадал. Ее взгляд был живым и одновременно выражал сомнение, и она пыталась заглянуть мне в душу, понять, не рисуюсь ли я. Похоже, поняла.
—Семен, ты не молчи. Это же здоровье…
—Славя, я не молчал. Я и сам весьма удивлен.
—А почему? Почему? – спросила Славя, пытаясь понять причины моей закрытости.
—Славя, расскажу как-нибудь потом. Мне просто тяжело и неприятно об этом вспоминать. Тем более, здесь и с тобой рядом. Я, наверное, сюда и приехал, чтоб стать другим человеком.
Славя в ответ улыбнулась, потом мы еще о чем-то говорили, пока не послышались шаги. Нас видела только белая кошка, а Мику и Аня – нет.
—Пойдешь играть? – спросила Славя. – Будешь выступать?
—Да. А тебе будет сюрприз!
Славя улыбнулась.
—Давай вечером увидимся, пройдемся, – предложил я.
—Давай, – ответила она. Согласилась! И тут же куда-то убежала.
А теперь у нас тут репетиция. Сначала я не попадал в ноты, все не мог забыть взгляд Слави. После прошлого я не мог поверить, что она действительно переживает. Даже из-за несуществующих проблем! А как я с ней себя веду? Как бравый гусар, что готов хоть сейчас в бой, хотя ему срочно надо к санитарам. Вот, наваждение! А ведь с Шафран было именно так! Какие бы проблемы ни беспокоили, улыбку на лицо и все хорошо. Дескать, «фиксируй материю», и делай вид, что все прекрасно, и не важно, что загибаешься. «Хорошо». Захотелось выматериться от души, но, увы, уши девушек такого не перенесут.
—Семен! Что случилось? – Мику уже рядом. – Поссорились?
—Нет. Все нормально. Нахлынуло.
—Ты просто начни с чистого листа, – ответила Аня. – Сема, а что
у тебя с руками? Тебе играть не больно? Не мешает?
—Упал неудачно, подлечили.
После японского чая стало легче. Отыграли хорошо, и даже успели на ужин. Снова очередь в столовую, но не слишком большая. После «спортивного праздника» народ кто в душ, кто, сдав ГТО, устал и еле-еле передвигает ноги. Снова прекрасный теплый вечер. Ярко светит закатное солнце, опускаясь за деревья, щебечут птицы, а на крыше «Волги» загорает кот. Видно, как со спортплощадки бредет грустная Ульянка с каким-то хромающим пионером. В футбол они проиграли Ярику – после «спортивного праздника» ее команда понесла потери. Ярослав еще на поле, выходит со своими футболистами – они победили.
—Семен! Пойдешь играть?
—Ульяна, я занят. Сочувствую, ничего, завтра матч-реванш…
—Костик и Серый выбыли, Костик на 2-3 дня, – вздохнула
Ульяна. – А ты сам-то живой? – ее вопрос касался повязок на руках.
—Завтра еще перевязку будут делать, – ответил я. – Ульяна, а еще тут какая-то черешня появилась…
—О! Говорят, она тут каждый год! – обрадовалась Ульяна. – Что, уже достали?
Мы вошли в столовую, Мику смотрела с некоторым неудовольствием. Вон, видно, еще народ подтягивается. Славя. Стоит и смотрит, чем закончится наш разговор.
—Уля, Виола сказала НИ В КОЕМ СЛУЧАЕ ЧЕРЕШНЮ ЭТУ НЕ ЕСТЬ. Иначе в футбол будет играть просто некому!
—Игорь! – Ульяна взяла поднос и села за столик к младшему. – Можешь спросить у Виолы, что там с черешней? Говорят, нельзя ее.
Ко мне села Славя. Ужин сегодня был хороший – картошка с мясом и колбасой, а также помидоры. Я принялся спокойно есть.
—Помирился с Ульяной?
—Как видишь, – ответил я.
—Минуточку внимания! – раздался голос. Это был какой-то полный мужчина в костюме и очках.
—Это наш директор, Алексей Максимович, наконец-то, приехал, – заметила Славя. – Обычно вместо него заместитель сидит.
—Сегодня у нас годовщина установления товарищеских связей с санаторием (далее – непроизносимое название) на озере Балатон в Венгерской Народной Республике.
—Ура! – раздались выкрики и аплодисменты.
—Наши венгерские товарищи из лагеря братских социалистических стран прислали нам поздравительную телеграмму и вымпел!
—Вот, интересно! – сказаля.
—Слушай давай! – ответила Славя.
Мне раньше было не интересно, но сейчас… в мое время страны «соцлагеря» стали какой-то серой зоной. Кто-то помнил об автобусах «Икарус», кто-то об озере Балатон. Или о санатории, куда удалось выбить путевку, а кто-то о кровопролитных боях в Великую Отечественную, когда фашисты попытались деблокировать свою группировку в Будапеште и нанесли мощный контрудар.
Директор рассказал, что в прошлом году тут отдыхали пионеры, дети рабочих завода RABA, в другую смену – дети активистов ВСРП и работников общества MOGURT, и сегодня исполнился год, и в адрес лагеря пришло письмо. /5/
Письмо было зачитано вслух на русском и встречено аплодисментами, и начался ужин. «Мисата» встала и заметила, что венгры прислали памятные подарки. Тут и одежда, и угощения, и аудиокассеты групп Omega и Neoton Familia.Самые опрятные и дисциплинированные пионеры увезут их с собой.
—Уже интересно, – ответил я. – Славя, тебя касается!
Она в ответ улыбнулась и покраснела. Мне же… Впрочем, если понравится, интернет в помощь! А пока ужин продолжался, в столовой пустили запись Neoton. В отличие от записей Шурика, фирменная звучала даже на невзыскательный слух ощутимо чище. Красивая музыка, а потом текст.
Volt egy lány, vázlatrajz csupán.
Az álom rálehelt egy őrült éjszakán…
És a lány az újság oldalán,
a fénybe nézhetett; mégse volt vidám.
—Красивый язык, – заметила Славя. – Интересно, о чем там речь?
—Увы, не понимаю. Так что остается только наслаждаться. – ответил я. Увы, без интернета тут ничего не узнать.
