В отличии от опыта с ОД, я решил пообщаться с каждым легионером на более личном уровне, особое внимание уделяя Рыцарям. Гермиона поддержала меня в этом, безусловно, светлом начинании, вдвоем мы постепенно поговорили со всеми ребятами. Сравнив наши записи, мы разбили людей на условные группы по пять человек с одним явным лидером, который автоматически становился Рыцарем, если не был таковым. Это было весьма вовремя, поскольку на тренировках мы начали отрабатывать совместные слаженные действия, которые были подробно расписаны в аврорской методичке. Импровизированные интервью так же позволили составить примерный список требований к желающим вступить в Легион, мы стали гораздо более разборчивы, что придавало нашей организации налет элитарности.
Во время разговоров я попытался ненавязчиво выяснить еще и отношение ребят к религии. Многие очень неохотно отвечали на довольно несложные, на мой взгляд, вопросы, но общую картину я для себя составил. Как выяснилось, большая часть маглороженных исповедовало протестантизм или католичество, что была вполне логично, хотя совсем уж религиозных ребят было всего несколько человек. В основном вера ограничивалась двумя-тремя посещениями церкви на каникулах, исповедью раз в год и редкой молитвой про себя.
А вот с имеющими хотя бы одного магического родителя все было гораздо интереснее. Их можно было разделить на две условные группы. Первые верили в Мерлина, Моргану и Мордреда, как почти всемогущих магов-антагонистов. В принципе, полноценной религией это назвать было нельзя, поскольку о существовании всех троих и их необычно сильных способностях были четкие исторические свидетельства. С другой стороны им приписывали почти божественную силу и возносили краткую хвалу или проклятье соответственно. Некоторые считали Основателей Хогвартса также полу божественными сущностями, учениками Мерлина. Это было странно с точки зрения истории, все-таки жили они в совершенно разное время с разницей почти в шестьсот лет. В любом случае учение повествовало скорее о борьбе добра со злом и не давало четких нравственных императивов.
/*прим.авт. Легенда о короле Артуре, в которой присутствуют персонажи Мерлина (оруженосец и позже придворный маг), Морганы (его сестра и любовница Артура, в разных трактовках по-разному) и Мордреда (сына и одновременно племянника короля Артура), относится примерно к 5-6 веку н.э. Вообще говоря, в легенде говориться про короля бриттов, который защищает свои земли от захвата англо-саксонскими племенами. В конце 5-6 веке бритты были завоеваны саксами и англами, почти полностью вырезаны и частично ассимилированы. Довольно развитая к тому времени культура бриттов была в большой степени перенята завоевателями.*/
Вторая группа выросших в магическом мире верила в некие обожествленные сущности, обладающие волей, такие, как Смерть, Жизнь, Магия, Любовь, Мать-магия и другие. Вера в них предполагала проведение некоторых обрядов, чтобы расположить к себе одну или несколько сущностей. Причем обряды требовалось проводить в строго определенные дни, привязанные к астрономическим явлениям: в день летнего и зимнего солнцестояния, весеннего и осеннего равноденствия. Почему-то еще были популярны обряды 31 октября в так называемый Самайн, который изначально был праздником окончания сбора урожая у кельтов. В эти дни сущности были наиболее благожелательно настроены, и вознести им хвалу проще всего. Считалось также, что сильным родам или кланам покровительствует определенная сущность. Например, роду Блэк покровительствует Смерть, поэтому его называют темным. Общие требования и нравственные ценности, которые требовали от людей сущности, выражались в неписаных традициях волшебного мира и так называемых родовых кодексах. Как я понял, не редко проводилась привязка кодекса к источнику, чтобы сохранить честь рода.
Многие ребята верили и в то и в другое, высказывалось даже предположение, что Мерлин является прямым потомком Магии или Жизни, что было не удивительно, поскольку учения друг другу совсем не противоречили. Так же обе весьма схожих мифологии предполагали изрядную долю суеверий. Вся эта информация не несла никакой практической ценности, но была интересна и мне, и Гермионе с антропологической точки зрения.
Однако, мы не забывали и о практических занятиях, развивая свои до поры скрытые умения в Тайной комнате. Гермиона очень серьезно увлеклась зельями, постоянно экспериментируя с составами и условиями приготовления. Я же решил развиваться в сторону большего контроля и понимания магии. После ноябрьского прорыва в понимании не произошло никаких особо значительных событий. Я лишь продолжил тренироваться в левитации камней без помощи палочки, периодически заставляя Гермиону делать то же самое. Я уже спокойно мог удерживать два десятка предметов, заставляя их вращаться с разной скоростью по психоделическим траекториям. Под эти действия я уже привычно выделял поток сознания, не особо обращая на него внимания. Основным же потоком я пытался плавить, замораживать, притягивать, отталкивать или уничтожать летающие предметы. Получалось пока слабо и далеко не всегда, но прогресс определенно прослеживался. К тому же мы оба стали меньше уставать при работе без палочки.
Вспомнив достижения прошлого года, я с улыбкой посмотрел на уютно устроившуюся в широком кресле Гермиону с книгой в руках. Сегодня я заставил ее отказаться от учебников и научных трудов и обратить свое внимание на художественную литературу. Жаркий камин дома Блэков, нет, моего дома, а еще точнее нашего, отбрасывал желтые и оранжевые отсветы на ее лицо. Я сладко потянулся, наслаждаясь минутами спокойствия до начала занятий ментальной магией и возвращением в Хогвартс, и спокойно уснул.
========== Интерлюдия №2 ==========
Альбус Дамблдор всегда любил ночной Хогвартс, пустой, но наполненный жизнью, спящий, но скорее притворяющийся уставшим. Он еще помнил, как почти сто лет назад впервые увидел замок с дальнего берега Черного Озера. Тогда в волнении и переживании он увидел в Хогвартсе не боевой средневековый замок, а замечательную сказку, которая была ему так нужна тогда, и в которую он с радостью поверил, впервые окунувшись в привычный сейчас мир. Став директором, он старательно культивировал и поддерживал это чувство у каждого своего ученика, просто из эстетического наслаждения. Но себе он, конечно, признавался, что это было весьма полезное чувство, ведь первое впечатление остается навсегда, хотя иногда оно играло против него.
Альбус тяжело вздохнул, облокотившись о подоконник, он смотрел на недвижимые могучие деревья в запретном лесу. Их кроны серебрила убывающая луна, отражающая свой лик в темных водах Озера. Легкая рябь прошла по поверхности воды, рождая сотни ярких искр. В такие волшебные и спокойные ночи Альбус никогда не отказывал себе в прогулке по замку, чаще всего предаваясь обычно несвойственной ему меланхолии и вспоминая ушедшие годы.
Вот и сейчас он погрузился в невеселые размышления о своем возрасте и об оставшемся ему времени перед «следующим большим путешествием», как любил он часто повторять. Сейчас, как никогда прежде, ему хотелось продлить свой срок в этом мире. Так много всего еще предстояло сделать, так много успеть. Он посмотрел на маленькую избушку лесника на самой опушке леса. В ее окне горел теплый мягкий свет, Хагрид тоже не спал. Старый добрый верный Хагрид. Перед ним Дамблдор тоже был виноват, но признать это он не имел никакого морального права.
За свою жизнь старый волшебник совершил несколько очень серьезных ошибок, все они имели серьезные и крайне неприятные последствия, которые было невозможно предугадать. Сейчас Альбус больше всего переживал из-за того, что подорвал доверие Гарри. Перед ним Дамблдор был виноват сильнее, чем перед кем бы то ни было, но как иначе он мог действовать? Последние месяцы успокоили Альбуса, Гарри стал почти таким же, как прежде, добрым, храбрым, справедливым, истинным гриффиндорцем, окруженным друзьями. Хотя в нем появилась какая-то скрытность, тихая недоверчивость и настороженность иногда проскальзывала в его взгляде. С улыбкой Альбус похвалил себя за то, что вовремя предоставил ему больше личного пространства, ослабив давление, которое чуть не сломало мальчика. Иногда он думал, что забывает, каково быть ребенком. В конце концов, Гарри подросток и тоже имеет право на счастье, пусть оно и не сможет подлиться долго.
