Море, ветер, листва, реки, гром, мычанье коров, скотный рынок, петухи, куры не кукарекают, змеиный ш-ш-ш-шип. Во всем есть музыка. Дверь Ратледжа: кр-р, скрип. Нет, это уже шум. А сейчас он менуэт играет из «Дон Жуана». Придворные во всяческих туалетах танцуют в покоях замка. А снаружи крестьяне. Нищета. Голодающие с синими лицами, едят лопухи. Красота, нечего сказать. Глянь: глянь-глянь-глянь-глянь-глянь: погляди на нас.
Радостная мелодия, я хорошо чувствую. Но никогда бы не написал такую. А почему? Моя радость – другая. Но они обе – радость. Конечно, радость. Музыка самим фактом уже говорит, что ты. Сколько раз думал, она не в духе, а она начинает вдруг напевать. Ну, тут ясно.
Маккой с чемоданом. Моя жена и ваша жена. Кошачий визг. Или как будто шелк раздирают. Когда разговаривает, трещит как трещотка. Они не умеют говорить с паузами, как мужчины. И брешь какая-то у них в голосе. Заполни меня. Я теплая, темная, открытая. Молли в quis est homo{970}: Меркаданте. Прислонил ухо к стене, чтоб слышать. Мне нужна женщина, которая б отпускала товар.
Звякнув брякнув стала коляска. Щегольской штиблет Бойлана-щеголя броские носки в стрелки и пояски соскочили легко на землю.
А смотри-ка! Тоже у Моцарта, Маленькая ночная музыка. Отличный каламбур. Я эту музыку часто слышу, когда она. Акустика. Журчание. Когда в пустой горшок особенно громко. Все дело в акустике, изменение громкости согласно весу воды равняется по закону падающей воды. Как эти рапсодии Листа, венгерские, на цыганский лад. Жемчужины. Капли. Дождик. Кап-кап-ляп-ляп-плям-плям. Ш-ш-шип. Сейчас. Может, как раз сейчас. Или уже.
В дверь тук-тук, в двери стук, то дружок Поль де Кок со здоровым долбаком то петух потоптать кукареку проорать. Ко-о-ко-кок.
Тук.
– «Qui sdegno»[167]{971}, Бен, – попросил отец Каули.
– Да нет, Бен, – вмешался Том Кернан, – лучше «Стриженого паренька». На родном наречии.
– Давайте, Бен, – присоединился к нему мистер Дедал. – О, добрые люди{972}.
– Давайте, давайте! – поддержали все в один голос.
Пойду-ка я. Пэт, можно вас. Подойдите. Он подходит, он подходит, он, не мешкая, идет. Ко мне. Сколько с меня?
– А в какой тональности? Шесть диезов?
– Фа диез мажор, – подтвердил Бен Доллард.
Растопыренные когти Каули упали на черные клавиши нижних октав.
Я должен идти, сказал принц Блум принцу Ричи. О нет, возразил Ричи. Увы, должен. Где-то он раздобыл деньжонок. Теперь пойдет во все тяжкие, пока у него поясницу не схватит. Сколько? Он услывидел губречь. Шиллинг и девять пенсов. Пенни ему. Вот. Нет, оставь два на чай. Глухой, весь в заботах. Может, у него дома семья, жена тужит, пока Пэтти служит. Хи-хи-хи-хи. Глухарь служит, она по нем тужит.
Но погоди. Послушай. Мрачные аккорды. Угугугрюмые. Низкие. Во мрачной пещере, в недрах земли. Груды руды: глыбы музыки.
Голос мрачного времени, нелюбви, земной истомленности, мерно вступил и, скорбный, пришедший издалека, с диких гор, воззвал к добрым людям. Священника он искал, ему хотел молвить слово.
Тук.
Бен Доллард, бас-бормотон. Старается выразить как может. Уханье необъятного болота – безлунного – безлюдного – бездамного. Еще один, скатившийся вниз. Был ведь когда-то крупным поставщиком для флота. Отлично помню: просмоленные канаты, сигнальные фонари. А потом банкротство на десять тысяч фунтов. Теперь в богадельне Айви. Каморка номер такой-то. Все выпивка довела.
Священник дома. Слуга мнимого священника приглашает его войти. Входи. Святой отец. Завитки аккордов.
Разоряют людей. Губят им жизнь. А потом пожалуют по каморке, чтоб имел где подохнуть. Бай-бай. Колыбельная. Спи, наш песик, баю-бай. Спи, собачка, подыхай.{973}
Голос, звучащий предостережением, зловещим предостережением, поведал им, как входит юноша в зал пустой, как зловеще там раздаются его шаги, поведал о мрачных покоях, где сидел священник в сутане, готовый выслушать исповедь.
Чистая душа. Правда, малость уже свихнулся. Рассчитывает выиграть в «Ответах» конкурс, разгадка ребусов на названия стихотворений. И мы вручим вам хрустящую банкноту в пять фунтов. Птица сидит на яйцах в гнезде. Он решает, что это «Песнь последнего менестреля»{974}. Ка черточка тэ, какое это домашнее животное? Эн черточка эн, храбрейший из моряков. Но голос до сих пор прекрасный. И далеко не евнух, с этакой-то своей снастью.
Слушай. Блум слушал. Слушал Ричи Гулдинг. И у дверей глухой Пэт, лысый Пэт, очаеванный Пэт слушал.
Аккорды заволынили медленней.
Голос раскаяния и горя выводил медленно, красиво, вибрируя. Покаянная борода Бена исповедовалась: in nomine Domine{975}, во имя Господне. Он преклонил колена. Бия себя в грудь, исповедовался он: mea culpa[168].
Опять латынь. Они к ней липнут, как мухи к липучке. Священник со Святыми Дарами для тех женщин. Другой на кладбище, гробер или гробби, corpusnomine[169]. Интересно, где та крыса сейчас. Скреблась.
Тук.
Они слушали, кружки и мисс Кеннеди, Джорджа Лидуэлла выразительные ресницы, и полногрудый атлас, Кернан, Сай.
Поющий голос вздыхал, скорбел. Грехи его. С Пасхи он выругался три раза. Чертов убл. Однажды прогулял мессу. Однажды, проходя мимо церкви, забыл помолиться за упокой души матери. Совсем парнишка еще. Стриженый паренек.
Бронзоволосая возле пивного насоса, заслушавшись, глаза устремила вдаль. Самозабвенно. Будто и знать не знает, что я на нее. У Молли на это нюх, замечать, когда на нее глядят.
Бронзоволосая глаза устремила вдаль, в сторону. Там зеркало. Это у нее, видно, самый эффектный ракурс. Всегда за этим следят. Стук в дверь. Последний штрих к туалету.
Кук-карре-ку.
O чем они думают, когда слушают музыку? Так ловят гремучих змей. Вечер, когда Майкл Ганн{976} устроил нас в ложу. Настройка инструментов. Персидский шах это обожает больше всего. Напоминает ему любимый дом родной{977}. Еще он высморкался в занавес{978}. Может, у них так принято. Тоже музыка. А что, собственно, плохого. Туруру. Медные, ослы бедные, ревут, задрав раструб. Беззащитные контрабасы с раной в боку. Деревянные – коровье мычание. Раскрытый рояль – крокодилова пасть: зубы музыка таит. Бемоли: Б. Молли. Молли Блум.
Она выглядела великолепно. Шафранное платье с низким вырезом, все прелести напоказ. Гвоздичный запах дыхания, когда наклонялась что-то спросить. Я рассказывал, о чем говорит Спиноза в той папиной книжке. Слушала как завороженная{979}. Глаза вот такие. Наклонялась вперед. Субъект на балконе все разглядывал ее сверху вниз в бинокль, так и впивался. Почувствовать красоту музыки – надо послушать дважды. Природы, женщины – с одного взгляда. Бог создал страну, человек – музыку{980}. Метим псу хвост. Философия. Ну и дичь!
Все погибли. Все пали в бою. Отец – при осаде Росса, братья – в битве у Гоури. В Вексфорд, мы вексфордские парни, стремился он. Последний в своем роду.
Я тоже. Последний в моем роду. Милли со своим студентом. Что ж, видно, сам виноват. Нет сына. Руди. Сейчас уже поздно. А вдруг нет? Вдруг нет? Вдруг еще?
В нем не было ненависти.
Любовь. Ненависть. Одни слова. Руди. Скоро буду старик.
