Литмир - Электронная Библиотека

Все так же молча он и Лиза поднялись на второй этаж по широкой лестнице с витыми чугунными перилами. Лиза своим ключом открыла дверь. «Вот зараза!» – выругался Махотин вслух на неживой лай.

Лиза усмехнулась. Она почти добилась своего. Когда-нибудь ему надоест видеть вокруг керамические собачьи морды, и она поставит ему условие: они съезжают с этой дурацкой квартиры – она выкидывает всех собак. Вот такую сложную комбинацию она задумала, а с Махотиным иначе никак нельзя, Махотин вот такой, непростой! Но как же трудно притворяться спокойной! Как трудно все время что-то придумывать, чтобы удержать его возле себя. Каким трудом, какой дорогой ценой он ей достался! Грех так говорить, но ей помог тот пожар. Бушующее пламя до сих пор снится ей по ночам, хотя пожара она не видела. И женщина горящая снится. Его, Махотина, любимая женщина. Как больно-то до сих пор! Больно, что он не любит, а играет в любовь. Вроде ласков, а вроде и не с ней. Подарки, кажется, от души, но для кого? Для любимой ли? Или так, по долгу? Она устала себя обманывать. Женился бы на ней Махотин, если бы ее отец его тогда из тюрьмы не вытащил? Нет, умирал бы от горя, а о ней и не вспомнил…

– Боря, есть хочешь? – Она сделала шаг к кухне.

– Нет, спасибо, Лиза.

– Тогда пойди, поговори с Аленой. Или мы теперь никуда не поедем? – добавила она с надеждой.

– И не мечтай. Лучшее, что я могу сейчас сделать, это смыться в деревню, ты что, не понимаешь?

– Нет, не понимаю я твоей паники, уж прости. Дело давно закрыто. Ты к нему с какого боку? Если даже что, папа опять поможет.

– Папа, папа! Ты не понимаешь, что кто-то из ее родни докапывается? – перешел Махотин на крик.

– Чего ради? – равнодушно пожала плечами Лиза.

– Если денег хотят, это – полбеды. А если мститель какой оголтелый? Пристрелит втихую, и останешься вдовой.

– Ты боишься?

– Да, Лизок, боюсь. – Он посмотрел ей прямо в глаза. Она вдруг поняла, что он действительно сильно напуган. И она на самом деле может остаться вдовой. И испугалась сама. Никогда при ней он не показывал слабость. Он и себе ее не показывал.

– Боря! Хочешь, отец приставит к тебе телохранителя? – Она мягко дотронулась до его щеки тыльной стороной ладони.

– Нет, Лиза, не хочу. Я наконец хочу до конца разобраться, кто и зачем убил мою жену? Я точно знаю, что не я! Что-то подсказывает мне, что эта писулька – привет от убийцы. Мне нужно время. Я боюсь, он не даст мне этого времени. Ты помнишь ту первую записку, которая была в корзинке с Ларой? Она была в таком же конверте. Даже картинка та же. Памятник Чапаеву. Я хорошо запомнил. Потому что жил в доме напротив драмтеатра и окна моей комнаты выходили на этот памятник.

– При чем здесь памятник?

– Да не в нем дело. Тот человек, который подбросил нам под дверь квартиры корзину с моей дочерью, и сегодняшний писака – одно лицо. И оно, это лицо, знает то, чего не знаю я. Теперь понятно?

– Так ты думаешь, она и вправду жива?

– Нет, вряд ли. Тело опознали многие, и тетка ее в том числе. Просто этому лицу нужно меня было задеть, напомнить мне о пожаре, заставить дергаться.

– Зачем, Боря?

– Вариантов – два. Или он думает, что я виновен, хотя бы косвенно. Знаешь, как бывает: сам убил, а винит другого. Мол, если б не ты, мне не пришлось бы…

– Сложно слишком. А второй вариант?

– Он хочет, чтобы я нашел настоящего убийцу. Тот деревенский Анискин и не пытался ничего расследовать, а твой отец был занят моей персоной, вытаскивал меня из тюрьмы. Спасибо, вытащил. Я тебе не говорил, но его условие было – чтобы я больше не копался в этом деле. Пришлось согласиться. Но я-то не поджигал дом! Ты что, до сих пор мне не веришь?

– Верю, успокойся. Только не понимаю, что ты в деревне-то сумеешь сделать?

– Лиза, Рождественка ведь совсем рядом с Кротовкой.

– И что? Не пойдешь же ты опрашивать жителей? Прошло двадцать с лишним лет!

– В Кротовку я, конечно, не сунусь. Но и в Рождественке, я уверен, найдутся те, кто помнит этот пожар. Знаешь, иногда деревенские сплетни могут быть вполне достоверными. Послушаю, что говорят, кого винят, о ком сожалеют. Кстати, на бывшего мужа Любавы никто и не подумал. А он, хотя и тронулся умом, но вполне мог! И это еще вопрос, правда ли, что его не отпустили из психушки…

– Я разве тебе тогда не говорила, что он там и умер? Два месяца на уколах выдержал. Я точно говорила тебе!

– Нет, не помню…

– Впрочем, может быть, ты не услышал меня. Долго еще после пожара словно под наркозом ходил!

– Да? Тогда и женился я на тебе… под наркозом! – не удержался Махотин.

Лиза помрачнела. Муж опять походя ее унизил.

– Прости. Вырвалось, – сделал он неуклюжую попытку извиниться. – Я помню, еще брат у него младший был. Тогда ему лет десять исполнилось. Злобный такой волчонок, все ходил вокруг нашего дома и мелко так пакостил: то цветы потопчет, а их Любава столько насажала! То калитку с петель снимет. Однажды я ему уши надрал: он в коляску к Ларке, а она стояла под навесом в саду, лягушку дохлую подложил. Главное, я видел это. И знал, что он в кустах сидит, ему, поганцу, посмотреть хотелось, как Любава визжать будет. Метнулся я к кустам, успел его за шиворот ухватить и наподдал слегонца.

Лиза слушала мужа, и в который раз боль тихой змеей заползала в душу. Как всегда, когда муж вдруг вспоминал Любаву, он на глазах менялся. Лицо разглаживалось, глаза наполнялись влажной нежностью, голос становился тихим и печальным. Лиза в такие минуты, стиснув зубы от злости, делала сочувствующее лицо и слушала про ненавистную соперницу. Он все говорил и говорил, а она, чуть не падая в обморок от еле сдерживаемого напряжения, так нелегко давалось ей это «лицо», представляла и представляла женщину горящей. Он замолкал и всегда после этого уходил от нее, словно стесняясь этого своего порыва. Похоже, это ее ноша: терпеть ее, давно умершую, в их жизни. Глядя на ее дочь, завидовать ее мертвой красоте и в объятиях мужа чувствовать себя чужой.

Лиза стряхнула с себя оцепенение: так и есть, Махотин ретировался в спальню. Но сегодня она не даст ему уйти в прошлое! Лиза решительно толкнула дверь.

– Боря, ты обещал поговорить с Аленой…

– Да-да, сейчас, минутку.

– Боря, она собирается куда-то уходить.

– Да иду я. – Голос Махотина звучал раздраженно.

Вопроса, ехать Алене с ними или нет, для него не было. В его семье давно должны понять – если он решил, это не обсуждается. Но у дочери слишком уж заковыристый возраст. Махотин усмехнулся: «Вот не повезло Лизке: и внешностью Аленка в меня, и характерец мой! Жена думает, что я ее уговаривать стану. Нет, дудки! Я не упущу такого шанса: моя дочь и моя жена в деревянной избе с удобствами в конце огорода!» Махотин опять развеселился.

Алена сидела на мягком пуфе перед огромным зеркалом, закрепленным в стильной металлической оправе, и расчесывала волосы. Низкий стеклянный туалетный столик был уставлен баночками и флаконами. Махотин кинул критический взгляд на ее прическу. «Что за мода такая – на голове какие-то рваные клочья. Из-за этого Алена похожа на белесую ворону. Вот Ларочка! Волосы – шелк, струятся по плечикам, мужиков такая красота с ума сводит. Впрочем, Аленка еще пацанка, какая там любовь-морковь, с Жоркой на мотоцикле гонять – вот и все желания!»

– Пап, не стой столбом за спиной, раздражаешь! – Алена махнула рукой на второй пуф. Махотин и не подумал на него сесть. Грузно опустившись на Аленину кровать, он продолжал молча рассматривать дочь.

– Ну! Что ты молчишь? Пришел уговаривать – уговаривай!

– Зачем?

Алена отложила щетку для волос и удивленно посмотрела на отца.

– Ты же хочешь, чтобы я ехала в эту Задрипенку?

– Ты и поедешь. В Рождественку.

– А меня ты спросил?

6
{"b":"631148","o":1}