– Тоже нет, господин Александр. Это траур скорее по служебной надобности. А у вас? Сегодня, похоже, день черных галстуков.

– Мой братец! Этот вероломный нацист! Он таки женился! Тайно! Неделю назад.

– На ком?

– На шиксе, конечно. На этой патлатой гиене.

– Сегодня, похоже, еще и день гиен. Одну я уже лицезрел. Из-за этого и объявление? Все распродаете?

Александр кивнул.

– Объявление-то я повесил, а толку что? Никто не приходит. Все зазря! Кому сегодня нужен антиквариат? Разве что только моему братцу, извергу. Тот на антиквариате женится.

Я облокотился на голландский стул – очень даже подлинный, не считая, конечно, ножек.

– Хотите закрыть магазин? Жалко.

– Что значит «хотите»? Пытаюсь! Ведь никто у меня его не купит! Даже на распродажу покупателей не найдешь!

– А сколько вы бы хотели за этот магазин? – спросил я.

Силвер стрельнул в меня взглядом.

– Еще не знаю, – осторожно ответил он. – Вы хотели бы купить?

– Разумеется, нет. И даже не арендовать. У меня ведь нет денег.

– Тогда зачем же спрашиваете?

– Просто из солидарности. Как насчет чашечки кофе в чешском кафе напротив? Но чур, сегодня я угощаю!

Силвер посмотрел на меня грустными глазами.

– Не до кофейни мне, дорогой мой друг! Это все прекрасные дни золотого прошлого. Теперь они позади! Знаете, чем мне братец пригрозил? Если я и дальше буду артачиться, он снова станет юристом. А я только отстаиваю память моей матушки! Если бы она знала! Она бы перевернулась в гробу.

– Это еще как сказать. Может, она полюбила бы сноху.

– Что? Моя мать, правоверная иудейка, и полюбила бы шиксу?

Я направился к двери.

– Пойдемте, господин Александр! Чашечка кофе и разговор по душам вам сейчас не повредят. Сделайте мне одолжение.

В эту минуту вид у Силвера был особенно неприкаянный и несчастный. Борьба за веру не прошла для него бесследно – это был уже совсем не тот жизнелюб, каким я знал его в недавнем прошлом. Даже походка Силвера утратила былую прыть: когда мы пересекали улицу, его чуть не сшиб велосипедист, что было бы немалым позором для смельчака, который прежде шутя лавировал между спортивными автомобилями и омнибусами.

– Ромовый кекс совсем свежий, – встретила нас кондитерша. – Очень рекомендую, господин Силвер.

Безрадостным взглядом Александр обвел витрину с выпечкой.

– Шоколадную голову, – выбрал он наконец. Очевидно, темный цвет шоколада больше всего подходил к его похоронному настроению.

Кондитерша принесла кофе. Александр немедленно обжег губы, настолько он оказался горячий.

– Тридцать три несчастья, – пробормотал он. – Я от горя сам не свой.

Я завел разговор о бренности всего земного, надеясь тем самым настроить его на философски-меланхолический лад и слегка поразвлечь. В качестве примера я выбрал Дюрана-второго. Но Александр меня почти не слушал. Вдруг его шея вытянулась, как у разъяренной кобры. Взгляд Силвера был прикован к магазину.

– Вот они! – почти прошипел он. – Арнольд со своей шиксой! Стоят перед витриной! Наглость какая! Видите ее? Видите эту патлатую белокурую стерву в парике и с полной пастью зубов?

На другой стороне улицы я узрел Арнольда в элегантном пиджачке цвета маренго и полосатых брюках, а рядом с ним тоненькую и на вид вполне безобидную девицу.

– Высматривает, как бы чего урвать, – прорычал Александр. – Видите этот алчный взгляд?

– Нет, – сказал я. – И вы его не видите, господин Александр. У вас просто не на шутку разыгралась фантазия. Что вы намерены предпринять? Съешьте еще одну шоколадную голову, это самое разумное.

– Исключено! Я должен быть там. Иначе эта шикса вломится в магазин и еще меня ограбит! Пойдемте со мной! Вы мне поможете!

Александр Силвер ринулся через улицу почти с прежней своей отвагой и сноровкой. Очевидно, его окрыляли ненависть и праведный гнев. Он совершил очень элегантное, пружинистое полусальто, чтобы увернуться от пикапа, развозящего детские пеленки, и скрылся за тупой мордой омнибуса.

Я встал и пошел расплатиться.

– Он уже не тот, что прежде, – вздохнула официантка. – Никак не может пережить, что господин Арнольд женился. Как будто хуже беды не бывает! Когда вон война кругом! – Она покачала головой.

Я нарочно приближался к магазину не спеша. Хотел дать Силверу возможность совладать со своими нервами в кругу семьи. В конце концов, не зря же Александр считает себя галантным кавалером, значит, он и в шиксе должен видеть женщину, а женщина заслуживает уважения.

Арнольд меня представил. Опасаясь приступа ярости со стороны Александра, я поздравил молодых довольно сдержанно. Потом стал слушать. Арнольд хотел убрать из витрины объявление о ликвидационной распродаже. Без его согласия такое объявление вешать не следовало, мягко объяснял он.

– Зачем тебе все продавать, Александр?

– Хочу снова открыть адвокатскую контору, – саркастически буркнул Александр. – По бракоразводным процессам! – добавил он.

Шикса, которую звали Каролиной, залилась звонким смехом.

– Как мило! – сказала она. – И как грустно.

– К этому разговору мы еще вернемся, – сказал Арнольд, явно выросший за это время в собственных глазах. – А сегодня Каролина хотела бы взглянуть на наш магазин.

Александр бросил в мою сторону взгляд, который воистину был многих томов тяжелей.

– Ты ведь не против, Александр? – защебетала Каролина.

Я видел, как от такого фамильярного обращения Сил-вер-первый дернулся, будто ужаленный осой.

– Я так и думала, – с улыбкой, как ни в чем не бывало, проворковала Каролина. – Такой галантный кавалер, как ты!

Она открыла дверь и вошла в магазин. Арнольд с дурацкой ухмылкой последовал за ней. Александр в эту секунду напоминал прусского генерала поры Вильгельма, которого ненароком цапнули за гениталии.

– Пойдемте, – пробормотал он сдавленным голосом. – Пойдемте за ними!

Каролина как будто и вовсе не замечала его каменного лица. Она ворковала и щебетала, находила все восхитительным, называла Александра «дорогим деверем», продолжала обращаться к нему только на «ты» и под конец потребовала, чтобы ей показали «эти ваши страшные катакомбы». Все с той же блаженной улыбкой Арнольд открыл люк в полу и по приставной лестнице повел ее в подвал.

– Ну, что вы на это скажете? – простонал Александр, когда молодые скрылись под землей. – Ведет себя как ни в чем не бывало! Что мне прикажете делать? – Он жалобно смотрел на меня.

– Ничего, – сказал я. – Что случилось, то случилось, и на вашем месте я принял бы это со свойственным вам шармом. В противном случае вы рискуете заработать инфаркт.

Александр чуть не задохнулся от возмущения.

– И это мне советуете вы? А я еще считал вас другом!

– Я приехал из страны, господин Александр, где еврея убивают, если он вздумает не то что жениться на шиксе, но хотя бы прикоснуться к ней. Так что мое суждение в любом случае будет предвзятым.

– Так и я о том же! – воодушевился он. – Как раз поэтому мы и должны все держаться вместе! Бедная моя мама! Сама была правоверной и набожной и нас так воспитала. А этот отступник Арнольд свел бы ее в могилу! Счастье еще для нее, что она умерла раньше и не дожила до такого срама. Но где уж вам понять мои страдания. Вы ведь и сами атеист.

– Только днем.

– Ах, бросьте вы эти ваши шутки! Мне-то что делать? Эта стерва с ее зубодробительной вежливостью совершенно неуязвима!

– Жениться самому.

– Что? На ком?

– На девушке, которая порадовала бы сердце вашей матушки.

– Потерять свободу? Только потому, что мой братец Арнольд…

– Тем самым вы сразу восстановили бы баланс в семье, – сказал я.

– Для вас нет ничего святого, – бросил Силвер. – К сожалению.

– Есть, – возразил я. – К сожалению.

– Стойте! Эта втируша возвращается! – прошептал Александр. – Тише! У нее слух как у воровки.

Крышка подвального люка открылась. Первым вылез Арнольд, уже слегка раздобревший от семейной жизни вообще и кулинарных искусств своей шиксы в частности. Каролина выбралась следом, заливаясь счастливым смехом.