Рихард кивает.

Хельга. А теперь тихо – как в могиле. (Крупным планом ее глаза, странные при слабом свете.) Ты веришь, что мы когда-нибудь выберемся отсюда?

Рихард. Наверняка. Фюрер ведь пока тоже здесь.

Хельга. Иногда я думаю, что он спустился сюда только потому, что не хочет больше наверх, как животное, которое прячется…

Рихард. С чего это?

Хельга (шепотом). Он больше не знает, куда ему деться… Может быть… Ведь и животные забиваются в угол или в норы, когда больше не видят выхода…

Рихард отрицательно мотает головой.

Хельга. Так много думаешь, когда не спишь ночью, а везде темно, и знаешь, что ты глубоко под землей, словно уже умерла. А ты не просыпаешься по ночам?

Рихард. Просыпаюсь.

Хельга. И о чем ты тогда думаешь?

Рихард. О своем отце и брате, о… (запинается), о многом, например о товарищах.

Хельга (кивает, потом тихо продолжает). Ах, Рихард, мне бы так хотелось еще раз оказаться наверху. В Шваненвердере у нас был сад, он доходил до самого озера. Вечерами мимо проплывали люди на лодках с фонарями, они пели и смеялись… Странно, правда? А здесь…

Ева Браун, Фрау Юнге.

Ева (в дыму, уже не таком сильном). Все прекрасные платья… Шкаф был открыт… А от серы серебро чернеет… А я как раз сегодня хотела надеть к чаю в полночь то с серебряными бретельками… А теперь оно отвратительно пахнет… И весь бункер полон дыма… И никак нельзя проветрить…

Узел связи. Повреждения на телефонной линии. Свет мигает. Наконец снова загорается. Врезка:

НЕМЕЦКИЙ ФРОНТ ПРОРВАН ЮЖНЕЕ ШТЕТТИНА.

РУССКИЕ АТАКУЮТ N ПОД БЕРЛИНОМ.

Внезапно снова врезка:

АРМИЯ ВЕНКА АТАКУЕТ РУССКУЮ N-СКУЮ АРМИЮ…

Телеграмма долго остается на экране.

Слышны голоса, вестовые бегут по коридору.

Врезка (полуосвещена):

РУССКИЕ ВЗЯЛИ МАХНОВ.

Врезка (полуосвещена):

ТЕЛЕФОННАЯ СЕТЬ БЕРЛИНА РАБОТАЕТ ТОЛЬКО ЧАСТИЧНО.

Неожиданно (снова ярко) врезка:

АРМИЯ ПРОДВИГАЕТСЯ.

Вторая врезка (под звуки танков и т. д.):

АРМИЯ ПРОДВИНУЛАСЬ НА ДВА КИЛОМЕТРА.

Беготня, вестовые и т. д.

Хаос.

ПЕРЕРЕЗАНЫ ВСЕ ТЕЛЕФОННЫЕ КАБЕЛИ, ВЫХОДЯЩИЕ ИЗ БЕРЛИНА.

Врезка:

БЕРЛИН ОКРУЖЕН РУССКИМИ ВОЙСКАМИ.

Еще одна яркая врезка:

АРМИЯ ВЕНКА ДОШЛА ДО БЕЕЛИТЦА.

Вюст, Веннер.

Веннер. У нас осталась только радиосвязь с миром. Если собьют аэростат…

Врезка:

РУССКИЕ ВОШЛИ В ДАЛЕМ.

Врезка:

РУССКИЕ ВЗЯЛИ ДАЛЕМ.

Веннер. У нас больше нет связи с Берлином.

Вюст. А что же они все делают? (Показывает на телефонисток.)

Веннер. Мы обзваниваем наугад частные номера в Берлине и спрашиваем, там ли уже русские, или, может, их видели, или еще нет…

Слышны разговоры:

«Фрау, скажите, у вас уже появились русские? Как? Сколько танков? Сколько? Без боя? Спасибо».

От другого телефона: «Что? Еще нет? Спасибо».

и т. д.

Вюст. Довольно примитивно, не находишь?

Веннер. Не примитивнее, чем такси в Марнском сражении. И эффективнее, чем официальная связь.

Доносится обрывок разговора:

«Что? Заткнись, русская свинья! Проклятие, там уже отвечает какой-то русский».

Яркая врезка:

АРМИЯ ВЕНКА ОСВОБОДИЛА В БЕЕЛИТЦЕ 3000 РАНЕНЫХ.

Неожиданно – суматоха. Беготня. Крики:

– Грейм! Грейм! Правда?

– Правда!

– Прорвался?

– Но это же невозможно!

– Прилетел? Грейм? Из Гатова?

и т. д.

На экране – носилки с Греймом, за ними – Ханна Рейтч, окруженная возбужденными обитателями бункера.

Веннер. Вот как! Значит, мы все-таки не полностью окружены…

Франц, Отто в толпе вокруг Грейма.

Франц. Дружище, ты погляди. Этот маленький офицер – девушка! Они пролетели сквозь всю русскую артиллерию на маленьком «физелер шторх». И им удалось! Приятель, видишь, еще не все потеряно! И мы сможем отсюда выбраться.

При общем торжестве вносят Грейма.

Борман (влетает к Гитлеру, докладывает). Грейм ранен. В ногу.

Гитлер (выпрямляется). Немедленно в госпиталь!

Сцена в госпитале. Грейм на операционном столе. Везде свет. Вокруг люди. Охрана. На заднем плане несколько коек. Грейм еще не совсем пришел в себя после анестезии. Входит Гитлер. Садится рядом с ним.

Гитлер. Я вызвал вас, Грейм, потому что Геринг оказался предателем и я снял его со всех постов. И вот, я назначаю вас фельдмаршалом и передаю вам командование военно-воздушными силами рейха.

Грейм молчит.

Гитлер. Вы меня поняли?

Грейм (в полудреме). Яволь, мой фюрер.

Гитлер. Ну и?

Грейм (все еще под действием наркоза, шепотом). Но у нас уже… почти нет военно-воздушных сил…

Гитлер (проникновенно). Грейм, я хочу, чтобы вы восстановили честь люфтваффе. Вы должны открыть армии Венка путь в Берлин.

Грейм проводит рукой по лбу. Ему кажется, что он бредит.

Гитлер. Вы должны помочь освободить Берлин. Я рассчитываю на вас! Я делаю вас фельдмаршалом! Главнокомандующим люфтваффе!

Грейм. Яволь! (Снова вытирает лоб.) Мы не верили… что прорвемся… Прикрытие было уничтожено… Мы потеряли тридцать истребителей… а потом… меня ранило… дальше самолет вела Ханна Рейтч…

Врач. Мой фюрер, у него еще нет сил…

Гитлер делает нетерпеливое движение. Отодвигает врача.

Грейм. Зачем… мой фюрер… вы вызвали меня?

Гитлер. Чтобы передать вам верховное командование люфтваффе.

Грейм (не понимает). Для этого? (Приподнимается на локте, смотрит на свою ногу, качает головой, переводит глаза на Гитлера.) Мой фюрер… Я благодарю за честь… но я… я ранен, не могу двигаться, а люфтваффе разгромлена. Я ничего уже не смогу сделать – в таком состоянии (снова смотрит на свою ногу)… но прошу оставить меня здесь, при вас. Я умру вместе с вами и таким образом хотя бы от себя отведу упрек в трусости, в которой вы обвинили люфтваффе.

Гитлер (начинает тихо, словно заклиная, медленно гипнотизируя Грейма, склонившись к его уху). Грейм, вы еще не совсем отошли от наркоза и поэтому не все правильно понимаете. Положение критическое и серьезное, и кому-то оно может показаться почти отчаянным, но ведь только тогда, когда все становится отчаянным, проявляется истинная сущность человека. Что стало бы со мной, если бы я поддался отчаянию? Если бы я воспринимал невозможное как невозможное? Эти всезнайки сотни раз мне предсказывали, что у меня ничего не получится, – а я все равно побеждал. Вспомните, как я боролся! Я начинал, как Христос, с дюжиной сторонников, и все смеялись, и издевались надо мной, и тысячи раз думали, что со мной покончено, – и тем не менее я всегда был прав. Помните выборы в Липпе? Казалось, я пропал. А кто победил? Я! А потом, кто раз за разом вопреки всем специалистам и всезнайкам делал рейх все сильнее и сильнее? Я.