В общем, вы сами все увидите. Когда Лукьянов собирался отобрать мой бизнес, я только намекнула ему на эту видеозапись, и он сразу понял. Но все равно решил меня убить.

– Почему вы не обратились к отцу вашей подруги?

– Лука не подпустил бы меня близко к нему! И потом – я лишилась бы рычага, при помощи которого могла на него воздействовать. Для меня главное было – безопасность мужа.

Лола поерзала на стуле, ей все надоело и хотелось домой, к Пу И. Но Маркиз с Ашотом Арутюновичем углубились в серьезный разговор.

– На следующей неделе состоится роскошный прием по случаю открытия нового культурного центра. Одной из главных персон там будет господин Лукьянов. Это будет очень удобный повод для нашей операции, – говорил Ашот.

– Отлично. Нам только понадобятся приглашения, чтобы попасть на этот прием.

– Приглашения я вам достану, – пообещал Ашот Арутюнович. – С этим проблем не будет.

– Что ж, будем на связи, – сказал, поднимаясь, Маркиз. – А теперь, как говорится, извините за компанию.

И пошел к двери, сухо кивнув Светлане. Лола развела руками и устремилась за ним.

В день торжественного открытия к зданию культурного центра на Васильевском острове один за другим подъезжали роскошные автомобили. «Бентли» и «майбахи», «линкольны» и «мерседесы» последних моделей с шиком подкатывали к стеклянному кубу, построенному знаменитым архитектором, из них выходили представительные господа со своими ослепительными спутницами.

Ухо тоже постарался, он раздобыл для этого случая изумительный золотистый «ягуар».

Дверца машины распахнулась, из нее вышел Маркиз в вечернем костюме, подал руку своей спутнице.

Лола была очаровательна в серебристом платье до щиколоток и шиншилловом палантине.

Протянув охраннику приглашение, компаньоны вошли в холл. Здесь, в ожидании начала торжества, фланировали чиновники и бизнесмены со своими дамами. Между ними скользили официантки, разнося бокалы с напитками и легкие закуски.

В глубине холла, над высоко поднятой сценой, виднелся огромный экран, предназначенный для видеопрезентаций.

Лола и Маркиз смешались с нарядной толпой, проскользнули к неприметной двери сбоку от сцены. Леня открыл дверь электронным ключом, и компаньоны оказались в маленькой комнатке.

Лола с сожалением освободилась от вечернего наряда и переоделась в скромное платье официантки.

– Вот всегда так, – вздыхала она, – только не говори, что платье официантки идет мне гораздо больше.

Маркиз, который как раз собирался это сказать, прикусил язык.

Лола заглянула в кабину видеооператора.

– Мальчики, – проворковала она, – вы тут скучаете? Вам послали шампанского и бутербродов!

– А ты заходи, заходи! – пригласил ее сидевший позади техника охранник, который маялся от безделья. Он взял с подноса два бокала и несколько бутербродов с форелью.

– Не могу, мне надо к гостям возвращаться!

Проводив ее плотоядным взглядом, охранник тут же занялся бутербродами.

– Мне-то дай перекусить! – подал голос оператор, не отрываясь от своего пульта.

– Вот, извини, все, что осталось! – Охранник отдал ему последний бутерброд.

Прошло несколько минут, и охранник изменился в лице.

– Чего-то мне нехорошо… тебе не показалось, что форель была несвежая?

– Форель? – переспросил техник, отрываясь от пульта. – Жрать меньше надо. Ты просто переел. Поделился бы со мной по-братски – ничего бы не было.

– Я скоро вернусь… – пробормотал охранник, схватился за живот и с позеленевшим лицом выскочил из комнаты.

– Так тебе и надо… – бросил вслед ему оператор, и тут его лицо тоже начало бледнеть. – Ой… – пробормотал он. – Кажется, эта форель и правда была несвежая…

Он вскочил, испуганно взглянул на пульт и схватился за живот.

В это время в дверях появился незнакомый мужчина с приятным, но незапоминающимся лицом.

– Ты кто такой? – спросил его оператор.

– Меня Николай Иванович прислал вместо Толяна. Толяну что-то совсем плохо, обнимается с унитазом, видно, съел что-то.

– Мне тоже плохо… – пробормотал оператор, протискиваясь к двери. – Посиди здесь пока… только ничего не трогай и посторонних не пускай… я скоро вернусь… – и он умчался в направлении туалета.

– Ну, насчет того, что ты скоро вернешься, это бабушка надвое сказала! – проговорил вслед ему Маркиз, а это был, конечно, он.

Леня сел на место оператора, вставил в компьютер флешку, постучал пальцами по клавиатуре и нажал круглую кнопку…

В это время в зале, где проходил прием, смолкла музыка, на сцену поднялся директор центра и постучал пальцем по микрофону:

– Прошу минутку внимания, господа!

Разговоры в зале затихли. Присутствующие повернулись к сцене.

Директор центра хорошо поставленным голосом бывшего актера проговорил:

– Наше сегодняшнее торжество было бы невозможно без щедрой помощи человека, которого я сейчас хочу вам представить. Впрочем, этот человек не нуждается в представлении, вы все хорошо его знаете. Прошу вас приветствовать Василия Ивановича Лукьянова!

Зал зааплодировал.

На сцену медленной, тяжелой поступью вышел рослый, внушительный человек средних лет, с коротко стриженными седеющими волосами. Он окинул зал взглядом – и тех, на кого случайно упал его взгляд, словно окатило волной холода.

– Прошу вас приветствовать господина Лукьянова! – повторил директор центра и захлопал в ладоши, подавая пример остальным присутствующим.

Зал дружно зааплодировал.

Когда аплодисменты стихли и в зале воцарилась тишина, директор центра снова заговорил:

– Нет нужды перечислять все то, чем мы обязаны господину Лукьянову. Но мы хотя бы вкратце расскажем вам о его щедром вкладе в благотворительные программы. Чтобы не быть голословным, я покажу вам подготовленный нами видеоматериал…

Свет в зале приглушили.

За сценой засветился огромный экран.

Господин Лукьянов не смотрел на экран. Он приблизительно представлял, что там показывают, и скучающим, равнодушным взглядом скользил по рядам присутствующих, отмечая среди них важных и значительных людей. А также откладывая в копилку памяти тех, кто сегодня не пришел.

Но вдруг на лицах людей в зале появилось какое-то странное выражение – удивление, растерянность, а потом жгучий интерес.

Лукьянов повернулся к экрану.

На экране было изображение комнаты. Посреди этой комнаты стояли мужчина и женщина. Этого мужчину Василий Иванович прекрасно знал – он каждый день видел его в зеркале. Женщину он тоже сразу узнал, и как только он узнал ее, гнев и злоба заполнили его душу.

И эту женщину узнал не только он. Ее узнали многие из присутствующих в зале.

– Это что такое? – прошипел Лукьянов, повернувшись к директору центра.

Тот застыл, словно превратился в соляной столб. На лице его был дикий, безграничный ужас.

А на экране тем временем разгорался скандал. Слов не было слышно, но по лицу, по мимике женщины видно было, что она осыпает мужчину бранью, оскорблениями.

Василий Иванович почувствовал, как его охватило странное оцепенение. Он знал, что сейчас произойдет на экране, знал, что это нужно немедленно остановить, но ничего не делал. Он вспомнил тот день, вспомнил все те слова, которые ему пришлось тогда выслушать. Разве мог он остаться равнодушным?

И он не остался.

Мужчина на экране набросился на женщину, ударил ее раз, другой… она покачнулась, презрение на ее лице сменилось страхом, она начала падать, но мужчина не дал ей упасть – он схватил ее за горло и сжимал, сжимал сильнее и сильнее, пока она не перестала дышать, пока ее полные ужаса и ненависти глаза не вылезли из орбит, пока она не обвисла в руках убийцы безвольной тряпичной куклой…

Вздох ужаса прошелестел по залу.

И вслед за ним раздались другие звуки – негромкие щелчки фотоаппаратов и камер мобильных телефонов. Присутствующие в зале журналисты и блогеры снимали жуткую сцену, происходящую на экране, и тут же пересылали кадры и видео в свои редакции или выставляли в Интернет.