Литмир - Электронная Библиотека
A
A

XXXI НАБЛЮДЕНИЯ СО СТОРОНЫ

Антон Иванович внимательно присматривался к жизни русской эмиграции во Франции. В большинстве своем она состояла из людей интеллигентных профессий, и он с уважением отметил в ряде писем к знакомым, что эмигранты безропотно, с достоинством и простотой работают в чужой и непривычной обстановке: на фабриках, заводах, в шахтах, на парижских такси. Но его раздражали бывшие политические деятели. Ничему не научившись, они продолжали ссориться между собой, сводить старые политические счеты и вместо объединения образовывали серию враждебных друг другу кружков.

Деникину эта картина раздора была болезненно неприятна. Замкнувшись в себе и в своем писательском труде, он продолжал держаться в стороне от "эмигрантской склоки". В стороне стоял он и от Русского общевоинского союза и от великого князя Николая Николаевича.

В 1923 году, когда в правых кругах родилась мысль о руководстве великим князем "национальным движением", Кутепов прислал Деникину письмо, спрашивая его мнения по этому поводу.

"Я ответил: Николай Николаевич пользуется популярностью. Это - знамя, которое надо хранить на почетном месте. Но если он выступит официально, то ввиду современной международной обстановки и отсутствия крупных средств и возможностей ничего серьезного ему сделать не удастся. А годы бездеятельности набросят тень и на популярность, и на авторитет. По этому же вопросу у меня хранится переписка с митрополитом Антонием, который, невзирая на глубокое политическое расхождение, питал всегда ко мне расположение. Я не привел им тогда еще один мотив. Н. Н. в силу традиций своего рождения, воспитания, всей своей жизни мог идти только с определенным крутом сотрудников, который (я не говорю об отдельных личностях, а о круге людей и идей), на мой взгляд, был уже обречен.

И вот "знамя"поднялось. Ринулись к нему "знаменосцы", которые, как древние жрецы, про себя не очень-то верили в своих богов, но при народе воздавали им почести и того же требовали от народа, пока это было для них выгодно...

Через некоторое время в письме Кутепов сообщил мне, что Н. Н., относясь ко мне с большим уважением, хотел бы увидеться со мною и поговорить по многим важным вопросам. Я был поставлен в трудное положение. Разговор мог быть об общей политике и деятельности Николая Николаевича, а также об Общевоинском союзе и, в частности, о Врангеле, По первому вопросу я мог только сказать, что по совокупности обстоятельств я не верю в положительные результаты миссии, взятой на себя Николаем Николаевичем, вернее навязанной ему определенными кругами. Но помимо личной обиды Н. Н. такое заявление вносило бы сомнение в его душу, а я придерживался правила - не мешать никому, кто желает бороться за Россию... По второму вопросу ввиду деликатного своего положения в отношении Врангеля я не хотел говорить вовсе... Я уклонился от свидания, совершенно искренне объявив Кутепову мотивы. Как было передано Николаю Николаевичу, не знаю. Но сознание, что отказ от свидания мог быть воспринят им как личная обида, тяготил всегда мою совесть, тем более что к Н. Н. я относился с уважением".

Благодаря своим личным отношениям с генералом Кутеповым Антон Иванович был в курсе его подпольной работы в России. Кутепов доверительно беседовал с ним, иногда советовался, и чем больше Деникин узнавал дела Кутепова, тем больше они внушали ему опасения. И хотя деятельность Кутепова не имела непосредственного касательства к генералу Деникину, косвенно она сыграла большую роль в его жизни.

Деникин уважал Кутепова, прямого и храброго человека, отличного боевого офицера, но сомневался в его умении разбираться в сложных вопросах подпольной работы и политической конспирации, к которой у Кутепова не было ни подготовки, ни призвания. Он боялся, что советская тайная полиция сможет успешно использовать старый и испытанный в прошлом способ инфильтрации своими агентами подпольной организации противника.

Однако то, что случилось, превзошло все опасения Деникина.

ГПУ удалось не только ввести своих агентов в РОВС и со временем поставить их там на ответственные посты, но оно умудрилось создать легенду и заставить многих эмигрантов и даже иностранные разведывательные отделения (британскую, польскую, французскую "Сюртэ", финскую, разведки всех прибалтийских стран и Румынии) поверить в то, что в России существует тайная, крепко сплоченная и большая подпольная монархическая организация, члены которой с целью саботажа проникли на видные должности в советские учреждения, что эта организация готовит переворот внутри страны и желает заручиться помощью иностранных держав, представителей русской политической эмиграции, и в первую очередь помощью Русского общевоинского союза.

Эта мифическая организация монархистов, получившая название "Треста", была изобретением главного управления ГПУ: Дзержинского, Артузова, Пилляра. Они тщательно подобрали себе агентов из бывших представителей старого правящего класса дореволюционной России. Предварительно обработав их в застенках ГПУ и запугав возможностью репрессий против семей, советская тайная полиция приобрела послушных исполнителей, которым поручила деликатные и сложные задания за границей.

Сорок лет спустя (в середине шестидесятых годов) в советской печати появились подробные сведения об этой детально продуманной провокации.

Задачи "Треста"сводились к следующему: перехватить каналы по которым иностранная разведка и белые эмигранты поддерживают связь с Россией, превратить их "в своего рода окошко", чтобы оттуда наблюдать за планами своих противников, дезинформировать иностранные разведывательные отделения и, умело маскируясь, проникнуть в лагерь эмигрантов, "подогревать в них недоверие друг к другу, возбуждать взаимные подозрения, вызвать споры". Но в первую голову заданием "Треста"было нейтрализовать боевой дух кутеповской организации, убедив ее руководителей в том, что "террор и диверсии"вредно отзовутся на подпольной организации внутри России.

В начале 1926 года с помощью "Треста"благополучно проехался по России В. В. Шульгин, тот самый Шульгин, который вместе с Гучковым явился к последнему императору с требованием о его отречении. Сила "подпольной"организации произвела на Шульгина огромное впечатление. Он был уверен в том, что агенты "Треста" охраняли его от всевидящего ока ГПУ, и, вернувшись обратно, описал свое путешествие в книге "Три столицы", так как побывал в Киеве, Москве, Петрограде.

Дав Шульгину разрешение печатать эту книгу, вернее сказать - посоветовав ему это сделать, ГПУ не учло одного существенного факта: книга не только создавала рекламу "всемогуществу" "Треста", она открывала глаза на то, что "Трест" есть мистификация ГПУ. И это напугало эмигрантов и разведывательные отделения иностранных держав, пользовавшиеся "каналами "Треста". Кутепов все же счел нужным делиться с его представителями кое-какими невинными, как он думал, сведениями.

Эти сведения, с точки зрения генерала Деникина, были далеко не невинными. В неопубликованной рукописи Антона Ивановича имеется следующая запись:

"Кутепов знакомил меня в общих чертах с ходом своей работы. По особому доверию он не остерегался называть и фамилии, но я останавливал его - в этом деле такая откровенность недопустима. И хотя я сам ограничивал свою осведомленность, тем не менее из рассказов Александра Павловича (Кутепова) я начал выносить все более и более беспокойное чувство. И однажды я сказал ему прямо:

"Нет у меня веры. На провокацию все похоже". На это Кутепов ответил: "Но ведь я ничем не рискую. Я "им" не говорю ничего, слушаю только, что говорят "они".

Впоследствии оказалось, что это не совсем так... Риск был немалый головами активных исполнителей.

...Окончательно открыли мне глаза на большевистскую провокацию два обстоятельства: книга Шульгина "Три столицы" и эпизод с генералом Монкевицем.

Кутепов, зная мои квартирные затруднения, посоветовал мне переснять квартиру Монкевица в Фонтенбло, где его (Кутепова) семья проводила лето. Пока шла переписка, квартира оказалась уже несвободной. Приехав в Фонтенбло, я снял другой дом. (Это было осенью 1926 года). Вскоре встретились с генералом Монкевицем, который жил там с дочкой. Все - платье их, домашний обиход, довольствие - свидетельствовало о большой бедности...

93
{"b":"61801","o":1}