Во всех случаях ритуальных убийств картина преступления очень похожа. Обескровленных детей находят, вскоре после еврейского праздника "пейсах", в оврагах, канализации, на пустырях и т. п. Жертвы имеют на своём теле десятки колотых узких ран, нанесёных шилом или шилообразным лезвием.
Одно из известнейших дел о ритуальных убийствах состоялось в 1911-1913 годы. Так называемое "дело Бейлиса" всколыхнуло всю Империю и было пожалуй самым громким делом подобного рода в дореволюционной России. Когда еврея Бейлиса арестовали, "пгоггесивная" общественность подняла вой на весь Мир. Либералы стояли на ушах. В итоге Бейлис был оправдан, Либеральная общественность ликовала.
Несколько лет назад в Красноярске в канализационном люке нашли пять обескровленых детских дел. Дело пытались замять, но полностью это зделать не удалось.
Адвокат Владимир Афанасьевич Соломатов, перенёсший во время следствия два инфаркта, смог разоблачить ритуальный характер преступления. Тела детей были исколоты и обескровлены.
Один из отцов погипших детей, ведший паралельное расследование был жестоко избит.
Как всегда евреи ушли от ответственности.
Глава 17. Ритуальный забой скота.
В иудаизме практикуется ритуальный забой скота по определённым правилам. В исламе, отпочковании иудаизма, животных так же приносят в жертву Алаху головой в сторону Мекки., но делают это проваверные не впример гуманнее (ни сколько не симпатизирую мусульманам, просто констатирую факт).
В чём суть жертвоприношения? Ответ - это кормёшка дьявола. Эманации стадания убиваемой (часто мучительно) жертвы потпитывают сатанинский эгрегор. Человеческие страдания для сатаны предпочтительнее но и животными он не брезгует. Так как же евреи производят своё "кошерное" мясо. А вот как.
В.В. РОЗАНОВ "Жертвенный убой"
Мне однажды пришлось присутствовать на еврейской бойне и видеть убой скота по правилам еврейского ритуала. Передаю голый факт во всей его наготе.
Случилось это так.
Лет шесть тому назад я, связанный службою, проживал в крупном центре Юго-Западного края, на три четверти населенном евреями.
Во время частых загородных прогулок мое внимание привлекло странного вида здание с длинными фабричного типа корпусами, обнесенными высоким плотным частоколом, каким принято обносить остроги и места заключения. Вскоре я узнал, что это городская бойня и бездействующий альбуминный завод. Интересуясь вопросами городского благоустройства и будучи знаком с постановкой столичных боен, я решил осмотреть местную городскую бойню, совершенно упустив из виду, что город населен преимущественно евреями, что вся торговля находится в руках евреев, а следовательно, и городская бойня должна быть еврейской.
Еврей-привратник на мой вопрос: Можно ли осмотреть бойню?, замялся и, по-видимому, намеревался обратиться к авторитету своего начальства в небольшом флигельке у ворот. В это время из флигелька выскочил юркий, свирепого вида еврей и набросился на привратника. Понимая несколько еврейский жаргон, я мог разобрать следующую фразу: Что же ты долго разговариваешь? Ты видишь, что это не еврей. Ведь тебе приказано пропускать только одних евреев.
В таком случае надо будет во что бы то ни стало проникнуть на бойню, - подумал я и решил продолжать прогулку. Возвращаясь домой опять мимо бойни, я заметил, что привратника сменили, и решил вторично попытать счастья. Для большей убедительности я заявил привратнику, что я причастен к ветеринарному надзору, что мне по делу необходимо пройти в контору, ввиду чего я прошу провести меня в контору.
Привратник помялся, но затем объяснил, как мне пройти... Старика еврея во флигеле, по-видимому, не оказалось, и я благополучно добрался до конторы. В конторе меня встретил интеллигентного вида еврей. Я отрекомендовался ветеринаром, не называя, впрочем, фамилии, и просил провести меня на бойню.
Заведующий начал подробно распространяться об устройстве бойни, при которой имеются бездействующий альбуминный завод, водопровод и также все новейшие приспособления. Наконец, заведующий начал сообщать, откуда преимущественно доставляют скот, какой породы, в каком количестве и пр. Когда я перебил его и вторично попросил провести на бойню, он после короткой паузы заявил мне, что провести на бойню не может. Впрочем, так как меня интересует техническая часть дела, то, пожалуй, он может показать мне разделку мяса.
В это время заведующего вызвали, и, уходя, он крикнул мне: Сейчас пришлю вам провожатого. Я решил, что проводника дожидаться не следует, так как он, очевидно, покажет мне лишь то, что меня не интересует. Без особых приключений мне удалось добраться до помещения бойни. Она представляла ряд длинных каменных сараев, в которых происходила разделка мясных туш. Единственное, что бросилось в глаза, это крайне антисанитарное состояние помещения. Один из рабочих объяснил мне, что убой уже кончен, что лишь в последнем корпусе оканчивают убой телят и мелкого скота. Вот в этом-то помещении я увидел наконец интересовавшую меня картину убоя скота по еврейскому обряду.
Прежде всего бросилось в глаза то, что я вижу не убой скота, а какое-то таинство, священнодействие, какое-то библейское жертвоприношение. Передо мной были не просто мясники, а священнослужители, роли которых были, по-видимому, строго распределены. Главная роль принадлежала резнику, вооруженному колющим орудием; ему при этом помогали целый ряд других прислужников: одни держали убойный скот, поддерживая его в стоячем положении, другие наклоняли голову и зажимали рот жертвенному животному.
Третьи собирали кровь в жертвенные сосуды и выливали ее на пол при чтении установленных молитв; наконец, четвертые держали священные книги, по которым читались молитвы и производилось ритуальное священнодействие. Наконец, были и просто мясники, которым передавался битый скот по окончании ритуала. На обязанности последних лежало сдирание шкур и разделка мяса.
Убой скота поражал чрезвычайной жестокостью и изуверством. Жертвенному животному слегка ослабляли путы, давая возможность стоять на ногах; в этом положении его все время поддерживали трое прислужников, не давая упасть, когда оно ослабевало от потери крови. При этом резник, вооруженный в одной руке длинным - в пол-аршина ножом с узким лезвием, заостренным на конце, и в другой руке длинным, вершков шести, шилом спокойно, медленно, рассчитано наносил животному глубокие колющие раны, действуя попеременно названными орудиями.
При этом каждый удар проверялся по книге, которую мальчик держал раскрытою перед резником; каждый удар сопровождался установленными молитвами, которые произносил резник.
Первые удары производились в голову животному, затем в шею, наконец, подмышки и в бок. Сколько именно наносилось ударов - я не запомнил, но очевидно было, что количество ударов было одно и то же при каждом убое; при этом удары наносились в определенных порядке и местах, и даже форма ран, вероятно, имела какое-нибудь значение символическое, так как одни раны наносились ножом, другие же - шилом; причем все раны были колотые, так как резник, что называется, шпынял животное, которое вздрагивало, пробовало вырваться, пыталось мычать, но оно было бессильно: ноги были связаны, кроме того, его плотно держали трое дюжих прислужников, четвертый же зажимал рот, благодаря чему получались лишь глухие, задушенные хрипящие звуки.
Каждый удар резника сопровождался струйкой крови, причем из одних ран она слегка сочилась, тогда как из других она давала целый фонтан алой крови, брызгавшей в лицо, на руки и платье резника и прислужников. Одновременно с ударами ножа один из прислужников подставлял к ранам священный сосуд, куда стекала кровь животного.