Это было утром, в среду, умер 9-го в восемь утра. В День духов без пальто под дождем по пути в церковь, потом простудился в холодной церкви — к вечеру температура 39. Постель, врач, пенициллин, сказали не опасно — во вторник опять 37. Ничего не ел, во второй пловине дня уже встал (никогда не любил лежать в постели), ходил по комнате, выглядывал в окно — хотел убедиться, все ли еще там.

В среду рано утром ему дали немного овощного сока, через какое-то время его вырвало, тогда позже моя сестра, прежде чем уйти, хотела дать ему немного коньяка с яйцом. Принесла — он хотел сам это сделать. Она сказала, что теперь он может сам за собой поухаживать, повязала ему салфетку под подбородком, повернулась спиной, бросила ложкой лед в бокал с коньяком, обернулась, чтобы подать ему, увидела его глаза, странно сузившиеся, уходящие куда-то далеко, закричала: «Отец!» Девушка, которая стояла рядом, тоже закричала, потрясла его за руку — он уже не отвечал, вздохнул два раза, и все кончилось.

Врач не знал, что сказать. Эмболия.

Пришли сестры, обмыли его, постригли ногти, цирюльник побрил его, постриг волосы. Сестры были рядом, так как цирюльник боялся.

В воскресенье рано, 12-го, в его день рождения. Пришли родственники: Алоиз Р. из Леверкузена, Йозеф Р., доктор Рейдт с женой, Пола (Рединг), Хордель с мужем, тетя Эльза Шталькнехт.

В восемь утра месса в церкви. Пастор Клекер. В девять часов похороны перед кладбищенской церковью. Речь пастора, добрая, сердечная. Много венков, цветов, много людей для такого маленького местечка.

Солнечный, великолепный день. Лето в зените. Кладбище на склоне, на одной стороне лес, на другой ржаное поле. Мужчины в цилиндрах несли гроб. Фотографы и один кинооператор снимали, когда я с Эрной пошли к могиле.

Назад. Странные здания. Завтрак. В полдень обед с родственниками в отдельной комнате отеля. (Почтовый отель, в котором я пил с ним однажды.)

После этого снова к могиле. Строгий запах туи, цветов и смерти. Лето. Полное, теплое лето. Потом в его комнате. Смотрели на его вещи, чистые, собранные, он никогда никому не хотел доставлять хлопот. Комната пуста. Пуста, ясна, пуста — ничего от него не осталось. Смотрели на картины, его мелочи. У него не было ни одной моей книги — я никогда не думал о том, чтобы подарить ему какую-нибудь из них. Хотел привезти ему последнюю к его дню рождения. Слишком поздно. Почему я не поехал раньше, чтобы его увидеть? Мог это сделать. Почему я столького не сделал?

К вечеру родственники разошлись, кроме Алоиза. На следующий день встал рано. К могиле. После обеда Юпп забрал Алоиза. Я один. Вошел в комнату. Снова пустота, но под вечер словно дуновение, как будто что-то вернулось.

Когда мы собрались в Оснабрюк, стала приближаться гроза. Когда мы уже сидели в машине, она разразилась. Струи дождя хлестали по машине. Бушевала гроза. Я чувствовал, что она шла от него. Он стоял, маячил на горизонте. Не хотел, чтобы я уезжал. Не хотел оставаться один. Я чувствовал это всюду.

Чувствовал это и в Оснабрюке. Шел по улице. Луна снова на небе. Шел по Хакенштрассе*, Зюстерштрассе*. Что-то закончилось. Навсегда.

Чувствовал, что что-то от моего отца перешло в меня. Другие тоже это замечали.

На следующий день решил читать служебник. Что-то должно произойти. Ему может понадобиться помощь. Тибет. «Книга мертвых». Думал о многом. Телеграфировал Вальтеру, чтобы он читал молитвы. Если это было его верой, пусть он знает, что его вера требуется в утешение.

Почувствовал себя лучше. Но все же что-то изменилось навсегда.

Париж. С П. до 23-го. 20-го Зальц. Три вечера без особой причины вместе с ним. Вульгарен. Невыносим, доброжелателен, но абсолютно вульгарен, во всем. Почему я с ним? Один раз видел Шпанна. В последний день (22-го) ланч с Миллисент Херст.

П. наняла автомобиль. Была весела, возбуждена, прекрасна, оживлена. 23-го в четыре часа вылетела из Орли. В шесть часов в Милане. Машина стояла там, готовая. (В Галларате при отъезде П. потеряла коробку передач.) Домой.

21.08.<1954. Порто-Ронко>

Самое дождливое лето за годы. Работал над книгой*; еще сто страниц. Предложение через Торберга написать сценарий* о последних десяти днях Гитлера. «Космополь фильм», Вена, Нойбаугассе, 10, Карл Соколл. Приехал туда. Потом еще раз. Наконец подписал. Через Бернардино в Брегенц (пиво, после полудня, сад в Вадуце, с австрийскими шраммелями, для П.). Ля минорный концерт с Фридрихом Вурером, Фолькмаром Андреасом в Брегенце. Отель «Вайссер Кройц». На следующий день Мюнхен, Байришер Хоф. Г. В. Пабст*. Соколл. Вечером с П. у Вальтершпиля. Пили великолепный барак; заказали двенадцать бутылок. Для П. двенадцать бутылок малинового шнапса. Были в шварцвальдском ресторане. С П. в «Донисле» с сосисками и пивом, где она заметила, что можно напиться и пивом, и последний вечер в «Хофбройхаусе».

Один вечер с Ингрид Бергман и Роберто Росселлини. Р. рассказывал сицилийские истории. Не подходили друг другу; возможно, уже знали об этом; но трое детей и публичность. Как герцог Виндзорский — развод невозможен.

Неделей позже в Зальцбурге, пятница 13-го. Отель «Штайн» на Зальцахе. Вечером билеты на «Дон Жуана» в «Фельзенрайтшуле». Пели, Сьепи, Шварцкопф, Бергер и др., великолепно, волшебная музыка, дирижировал Фуртвенглер, — сценография статичная, Райтшуле (школа верховой езды) и т. д. «Дон Жуан» не подходит для открытой сцены.

Отлично поужинали в «Золотом олене», раковые хвосты, зальцбургские клецки для П. Встретили знакомых, среди них Циннер. С ним еще на час в какой-то бар. В постель в четыре.

П. на следующий день проехала четыреста километров. Обедали в Инсбруке на свежем воздухе; в шесть часов в Санкт-Морице; большие апартаменты, предназначенные для богатых греков; вечером отличный стейк. Филе «Воронофф», каждый пил свое вино. На следующий день выехали под проливным дождем, солнце появилось над Комерзее, зеленая вода озера, смешанная с черной, видели процессию Вознесение девы Марии, средневековую, трогательную, в красно-черной парче. Мадонна с четырьмя золотыми ангелами, молитвы, причитания, машины ждут проезда, мы проскользнули дальше, в каждой деревне маршировали по пятеро в ряду на узкой улице, отовсюду прибывали машины, это было для П. большим напряжением, но она отлично вела машину. От моего предложения вести машину отказались еще за день до этого. К левостороннему движению я не привык.

Приехали сюда под дождем. Следующий день отличный, еще один, потом пасмурный, и сегодня, в воскресенье, так и хлещет с неба. Но в Нью-Йорке тридцать.

Ждал книгу Масманно* от Соколла, пора начинать. Не знаю, правильно ли это, но попытаюсь. Надо использовать больше возможностей для работы; не только романы. Желание делать больше — пьесы тоже.

Позавчера в деревне. Встретил Герберта Рида, Курта Вольфа. Немного бренди под маркизой Локанды Мюллер.

Дождь, дождь! Принес для П. странное растение с розовыми лепестками и букет темно-красных гладиолусов.

22.09.<1954. Порто-Ронко>

Фильм* для «Космополя» вчера вчерне был готов. Впереди много работы. Но прежде всего немного покоя. Надеюсь наряду с этим продолжить работу над другими вещами.

Тем временем П. вернулась после недели отсутствия. Теперь здесь. Все время дождь. Заботы из-за денег — расчетный центр, трудности с получением денег из Вены*, Нью-Йорк, слишком хитрый контракт, чтобы рассчитать налоги, действует против меня, так как задаток за книгу не дошел, видимо, бухгалтерия просто его вычтет, — так что «Харкорт»* получит не только свои пятьдесят процентов, но и какую-то мою часть.

Прочие мелочи. В один из вечеров Дирк Флох (и Стан). В остальное время работал над фильмом о Гитлере. Время от времени солнце, пару раз искупался.

Ужасные политические события: Америка и Англия помалкивают, Аденауэр в Германии, создается армия, при этом игнорируется тот факт, что нацисты снова свирепствуют и сам Аденауэр крайне непредсказуем.