Потом я искал чемоданы, спокойно, без раздражения, несмотря ни на что ожидал их обнаружить позже в моей каюте. Вниз по лестнице (полной дежурных, портье с чемоданами) я без усилия нес какие-то чемоданы, удивлялся, насколько без усилия, хотел пройти к таможне или чему-то подобному, заметил, что не хватает большого коричневого чемодана для костюмов, вспомнил, что он должен был быть в другой комнате, спросил какую-то женщину, которая спустилась вместе со мной, не присмотрит ли она за моими чемоданами, пока я не принесу последний, понимаю, что ей не стоит доверять, сделает ли она это, — и где-то здесь я проснулся.
Моя излишняя услужливость по отношению к пролетариям, идиотам, незнакомцам, людям типа Гарольда* — не помню имен, — социальным неудачникам — уничижение перед чинами, фамильярность (Алекс Хоенлое).
Отказ от любого участия в «проиходящем в мире» — внутренне и внешне. Внешняя причина: я недостаточно знаю (что верно); знаю не больше и скорее меньше, чем другие; прежние глупые (не глупые: Бухвальд*, Ж. К.*, Лт.*) события повторяются снова и легко могут быть использованы против меня.
Не умею танцевать. Косность, неуверенность, это-я-не-могу (не хочу!) сделать, боязнь показаться смешным, потеря достоинства, отсюда стеснительность в обществе, которая маскируется наглостью, осебенно перед женщинами. Идея Н. о бонвиване (то же и у нее: «Другие были загнаны» — в этом ее тип находил легкое удовлетворение).
Мое чувство (гордость), будто моя (вечная) любовь растет и будет расти, никогда не пройдет, надо контролировать. Что ты, великий любящий, со всей своей преданностью дал своей семье? Твоя сестра* умерла; ее можно было спасти; ты не хотел взять на себя долг прокормить всех в Швейцарии. Ты стеснялся своей семьи. Ты произвел своего отца в капитаны; ты пытался завысить социальный статус своей семьи. И ты не особенно заботишься о ней. Ты хочешь ее скрыть. Твой отец был благодарен за то немногое, что ты давал. Ты никогда не намеревался действительно помогать. Вспомни о речах по поводу благотворительности. Что ты, собственно, сделал? С оправданием, что нельзя каждому, — тебя это скорее угнетало.
Карен: Если необходимость в определенных вещах (посредством самореализации) становится меньше, то и желания ослабевают (и наоборот).
Все то, что происходило за последние десять лет — вечеринки, социальные обязательства, — я могу уже видеть, как без этого.
Мысль: из-за отрицания, отсутствия интереса. Типично, что мне никогда не хотелось идти в театр, в кино, на концерт и т. п. Нью-Йорк полон этим. Никогда не хотел идти один. Вообще не хотел ходить. Участие в культурной жизни (раньше насмехался над этим).
Важно для себя самого как пища.
Хельма В.* Счастливые номера для Рака: 2. Символ роста, качества, добра и зла, позит. и негат., радость и меланхолия — и еще 9.
Предостерегла меня против несчастных случаев. Плохое число: 7.
Где-то через полчаса. Чуть не свалился на лестнице с террасы. Сандалета запуталась в обшлаге штанины.
Отношение к Эллен*. Типичная злопамятность. Имеет ли преимущества понимающий?
21.08.<1950. Порто-Ронко>
Один пополудни. Утром вымыл голову, солнце, ванна, символически заключил: очищение. Почти до конца дочитал книгу Карен. Синий августовский день. Августовские желания, мысли и надежды.
Расширение. Участие в мировом театре, в происходящем. Жизнь. Быть открытым, более открытым, стать ситом и зеркалом. Стать многостороннее: призма, которая блестит со всех сторон. Ловля мира: не только привязываться (из-за любовных композиций) к американскому плену, веять во все стороны, видеть, воспринимать со всех сторон, стать круглым. Европа крепче; балансировать с Америкой. Возможно, снова расцвет, возвращение молодости; открытие после столь долгого отсутствия. Фактически и символически.
В одном из моих никогда не написанных писем Наташе: пришло время идти домой, к себе самому. Я был долго в дальних краях. Это было правильнее, чем я тогда полагал.
Вчера вечером Карен. Она считает, что сновидения с украшениями и чемоданами символизируют мои опасения, как бы не потерять начатое развитие; ей кажется, что я часто об этом говорю; так может продолжаться еще долго не только на интеллектуальном (что не может иметь длительного действия), но и на эмоциональном уровне. Так показалось нам обоим: сновидения — это доказательство тому, что эмоциональное действие начинает сказываться. Карен спокойно и с любопытством подшучивала: что теперь со мной будет дальше. Все пойдет быстро. Многое должно уже было произойти; многое я уже должен был понять; в этом многом заключена жизненная сила, способность радоваться (я не совсем здесь согласился) была уже всегда, и всегда приходила на помощь.
Отвез ее домой. Все небо в звездах. Подбежал щенок Негрито, который каждый вечер ожидал ее на лестнице. Мой дом, который мне ближе, чем прежде. Внутреннее тепло.
Прочитал, что умер Кальтнекер, двадцать три года.
Большое, страстное желание: найти себя для себя. Словно для отшлифованного камня, которые здесь лежат в свете случайных рассеянных лучей, ищешь прямого сильного луча солнца: и камень, и солнце здесь, но они не могут встретиться.
Старые песни из граммофона — в них заключены десять лет твоей жизни, но когда же сгорело твое сердце? Только это считается — перед Богом и перед тобой.
Человек, склонившийся над своим прошлым.
Гори, сердце, навстречу миру! Переступи через личные любовные зависимости. Часто было прежде: я не мог любить открыто, обращенный к другому, потому стеснительность, в результате зависимость, с самого начала не было ясности. Может быть, разве что только с Петер, потому что в первый год комплекс гордыни еще не был задет. Какое-то время с Наташей, пока обе не стали главенствовать, проявили главенство в момент, когда позволили себе свободу (первая неверность Петер, кинорежиссер, имя не могу сейчас вспомнить, и неверность Наташи — Жюль). Таким образом, тщеславно-мстительная часть была вспугнута, отброшена назад, самоуничтожающая часть получила облегчение, все больше и больше — у Наташи еще некоторое время цветения, но потом немилосердный обвал.
Должен разобраться, почему «oversex» (преувеличение секса). Все и всегда воспринимать через призму секса; каждую женщину; сужение всех отношений еще до их начала. То, что Наташа называла «approach» (сближение). Точно. Найти, несомненно это связано с «not lovable» (быть нелюбимым), с комплексом гордыни. Вывернуть, потом это воплотить — больше ни на что другое я не способен.
Моя склонность к критике. Без права на это. По поводу хорошо выглядящих мужчин, успешных людей — как будто это несправедливо ко мне. Критика с претензией на объективность. Предвзятость без всякого основания: только потому, что кто-то знаком с кем-то другим, о нем хочет говорить, спрашивает, знают ли его. Тотчас же против. Исследовать! Ясная реакция комплекса гордыни.
Круглый стол в большой комнате, который стоял косо, теперь стоит как надо. Это же преследовало меня в Нью-Йорке — можно поставить на него что-то самое красивое, но оно будет сползать.
Не заблуждайся в своей новой (желаемой) самостоятельности. Вспомни: ты был* несколько месяцев в Нью-Йорке; даже с Наташей считал себя неуязвимым, и через два дня в Голливуде ты был укрощен с той стороны, с которой ты и не предполагал. Депрессия снова тебя настигла.
22.08.<1950. Порто-Ронко>
Работал* мало. Видимо, слишком много солнца. Иногда мешает, вызывает нервозность. Вечером Карен Х. с супружеской парой, историк искусства из Гамбурга. По дороге с юга, Аскона, свобода, Цюрих, Швейцария — впервые за годы в поездке. По пути во Флоренцию, Рим. Прогулялся с ними до дома Карен, обратно один.
