Я только что прочитал о ферме Иобс в зеленых горах*, и мое сочувствие смешивается с удивлением! Как ты смог защититься от Голливуда и восстановить свое право! Это мы должны подробно обсудить.
Твою комнату мы пока не видели. Еще рано — отель забит артистами и американцами. Чтобы тебя успокоить, мы сделаем, что сможем, хотя понятно, что перед Пасхой Рим переполнен. Здесь цветут рододендроны, камелии, мимозы и по улице можно ходить без пальто. Однако по вечерам еще прохладно. Во всяком случае, не стоит доверять апрелю. Полетт целыми днями греется на солнышке.
Мы ужасно за тебя рады. Мы оба работаем, и будет чудесно забывать об этом вечерами, да и не только!
Тысяча приветов от Полетт и верного тебе
Бони.
Герману Кестену, Мюнхен
Порто-Ронко, 24.06.1969 (вторник)
[Шапка письма: Эрих Мария Ремарк, Порто-Ронко, Аскона]
Дорогой доктор Кестен!
Прошу прощения за то, что так долго тянул с ответом. Мне надо было посоветоваться с моим агентом* относительно дела Рота, а агент, как и подобает немецкому агенту, живет в Лос-Анджелесе, да к тому же находился в отъезде. Когда я наконец его настиг, он, к несчастью, сообщил мне, что уже много лет опционы (мною не выкупленные) находятся на радио и на телевидении и должны быть исполнены до того, как я получу право распоряжаться ими по своему усмотрению. Все это может затянуться надолго, потому что я болен и, кроме того, испытываю инстинктивное отвращение к этим делам. Жаль! Пусть лучше мои воспоминания о Роте останутся связанными исключительно с совместными выпивками, но эти воспоминания лучше не предавать огласке в связи с этим великолепным человеком и прекрасным писателем. Вы и сами достаточно много знаете об этих эпизодах.
Дождливая зима в Риме сменилась дождливым летом в Асконе.
Сердечный привет Вам и Вашей жене, и до встречи на площади Испании!
Ваш
Эрих Мария Ремарк.
Роберту М. В. Кемпнеру
Порто-Ронко, 27.10.1969 (понедельник)
[Шапка письма: Эрих Мария Ремарк, Порто-Ронко, Аскона]
Дорогой дон Роберто!
Мы долго пробыли в Венеции, а по возвращении я обнаружил Вашу важную и содержательную книгу, которую с удовольствием бы обсудил с Вами, если бы только, как многие другие писатели, имел личное отношение к какой-нибудь немецкой газете. Как бы странно это ни звучало, но у меня никогда не было таких отношений, и поэтому на протяжении почти сорока лет я никогда не мог ничего обсуждать (было всего два исключения), так как меня на эти обсуждения не приглашали. Поэтому будет вполне достаточно сказать, что я с большим интересом прочитал книгу. Через диалоги и допросы наполовину нацистов и не-нацистов, скрытых попутчиков и равнодушных бездельников она проливает яркий свет на проблему, не говоря уже о прочих дознаниях и допросах. Я бы с удовольствием написал о том, должен ли издатель дать Вам за это орденскую ленту или поместить книгу в план издательства. Важно, чтобы волна сытого забвения, захлестнувшая сытую Германию, временами наталкивалась на волнолом.
Я слышал, что Вам исполнилось семьдесят лет, и поздравляю Вас с высоты моих семидесяти одного года. Судя по Вашим книгам, я не дал бы Вам больше сорока. По Вашей опытности, я дал бы Вам восемьдесят, а по личным качествам и духу — лет пятьдесят пять. Всего, в среднем, получается шестьдесят. Этот возраст Вы — я в этом уверен — сохраните еще лет тридцать. Ваша ясность, Ваша свежесть, Ваша справедливая объективность и гуманизм — это чистый кристалл, который, к счастью, остался незамутненным немецким туманом.
Мы надеемся, что Вы и в этом году приедете в Тессин, и очень этому радуемся.
Тысяча приветов Вам и Бенедикте* от Полетт и Вашего старого почитателя
Эриха Марии Ремарка.
Альфреду Торлокстену, Оснабрюк
Порто-Ронко, 01.01.1970
[Шапка письма: Эрих Мария Ремарк, Порто-Ронко, Аскона]
Да, я хорошо помню моего старого друга Фрица Херстемайера и его гибель во время Первой мировой войны. Он погиб, когда я был в лазарете*. Помню я и Клостерштрассе, но особенно хорошо именно Фрица Херстемайера, который был тогда для нас, сопливых мальчишек, вождем и учителем.
Я очень надеюсь летом этого года побывать в Оснабрюке и по приезде непременно позвоню Вам.
Сердечный привет и наилучшие пожелания на Новый год, Вам, господин Торлокстен, и Вашей жене от Вашего
Эриха Марии Ремарка.
Денверу Линдли
Порто-Ронко, 26.01.1970 (понедельник)
[Шапка письма: Эрих Мария Ремарк, Порто-Ронко, Аскона]
Дорогой Денвер!
Мне очень стыдно за то, что я до сих пор не ответил на твое осеннее письмо! Но я так долго ждал, потому что хотел написать о книге что-нибудь более определенное. Зима, к сожалению, была не лучшим для меня временем, и мне на некоторое время пришлось прервать работу. Собственно, и сейчас окончание книги высится передо мной, как стены неприступного замка, и я сейчас могу сказать о книге не больше, чем в прошлый раз. Возраст мешает мне писать с прежней быстротой, да и болезнь этому тоже не способствует — надеюсь, возраст и болезнь сказываются на быстроте, но не на качестве.
Мы планируем в мае или июне приехать в Нью-Йорк — это было бы хорошим поводом повидаться и поговорить, как в прежние времена.
Меня это очень радует, твой старый друг
Эрих.
Кристиану Лимбургу
Порто-Ронко, 18.05.1970 (понедельник)
[Шапка письма: Эрих Мария Ремарк, Порто-Ронко, Аскона]
Дорогой господин Лимбург!
Я должен извиниться перед Вами за то, что так долго не удосуживался поблагодарить Вас за Ваше глубокое и обширное исследование. Я болел несколько месяцев, но дело не только в этом: я испытывал известный страх перед изучением книги, где до мельчайших подробностей рассматривается мой труд. Вы наверняка меня поймете — мне казалось, будто я что-то потеряю, если доподлинно узнаю, до мелочей, как я работал, где были источники (часто для меня самого неизвестные), основания, причины и т. д. Я чувствовал себя многоножкой, которая не сможет ползти, если начать говорить ей, какой ножкой надо двигать в первую очередь. Это явилось, конечно, заблуждением. И сейчас, прочитав книгу, я понимаю, что мои страхи были абсурдны. С удовольствием могу сказать Вам, что никогда до сих пор я не сталкивался с такой глубокой и исчерпывающей оценкой моих произведений, за что выражаю Вам мою искреннюю благодарность. Ваша книга явилась в период потери мужества и подавленности и стала для меня великим утешением. Но какие практические выводы можно сделать из этой всеобъемлющей работы? Сейчас трудно будет найти для нее издателя — собственно, мое издательство («Кипенхойер и Витч») тоже в ужасе отпрянет от Вашей книги после того, как к моему семидесятилетию оно выпустило небольшую, совсем иного плана, нежели Ваша, книжку* и собирается выпустить следующую. Могу заранее сказать, что она будет представлять лишь ограниченный интерес. В настоящее время дела издательств идут неважно, издатели задавлены конкуренцией. Поэтому пока могу лишь еще раз выразить Вам свою благодарность и надежду на то, что Ваш превосходный труд еще найдет себе применение. Я бы хотел, если у Вас есть копия, сохранить Вашу книгу у себя.
С наилучшими пожеланиями,
Ваш
Эрих Мария Ремарк.
Хайнцу Георгу Хобергу, Оснабрюк
Порто-Ронко, 25.05.1970 (понедельник)
[Шапка письма: Эрих Мария Ремарк, Порто-Ронко, Аскона]
Дорогой господин Хоберг!
Своим письмом и картиной Зюстерштрассе, сделанной Ф. Т. Кохом, Вы доставили мне величайшую радость. Я получил репродукцию во время длительной болезни, и все недели, что мне пришлось провести в постели, она стояла на столике рядом с кроватью. Картина пробудила во мне великое множество воспоминаний, так как в доме Фогта* я влачил свое существование до тех пор, пока не начал в Вашем красивом доме писать вторую книгу. Как же это хорошо, что Вы смогли заново отстроить этот великолепный старый дом! Я очень хорошо помню чудесный сад, по которому носился мой ирландский терьер*! Помню я и учителя Хайни Зифкера*! Он был, правда, классным руководителем, а не учителем рисования! Вероятно, это сын Хайни Зифкера!
