Очень надеюсь, что в Оснабрюке я смогу встретиться с Вами и еще раз сказать Вам спасибо за письмо. Если Вам что-то от меня понадобится, то прошу Вас, без стеснения располагайте мной.

С наилучшими пожеланиями и приветом, Ваш

Эрих Мария Ремарк.

Роберту Лерману, Рулле (Оснабрюк)

Порто-Ронко, 18.12.1965 (суббота)

[Шапка письма: Эрих Мария Ремарк, Порто-Ронко, Аскона]

Дорогой Роберт!

Ты доставил мне большую радость своим письмом от ноября 1964 года и фотографией нашего класса, сделанной в 1962 году. Я ответил бы на письмо раньше, но я был уверен, что смогу приехать в Оснабрюк и повидаться со всеми вами, устроив веселую встречу. К несчастью, я заболел уже в этом году в Милане, где у меня случился новый сердечный приступ, и я не мог предпринимать дальних поездок, так как приходится беречься. Рассматривая фотографию, я не перестаю удивляться: как странно, что все мы так мало изменились! Я сразу узнал всех и должен сказать, что школьные годы так явственно всплыли в моей памяти, словно они были только вчера. Как скоро проходит жизнь! Когда я собирался приехать в Оснабрюк на вручение мне памятной медали, обер-бургомистр* написал, что на церемонию вручения хотят прийти и некоторые мои одноклассники, и это страшно меня удивило, так как я подумал: они же должны быть в школе, сейчас же нет каникул! — и только потом до меня дошло: господи, да они все уже такие же старые, как ты, и, наверное, все уже пенсионеры! Как быстро все проходит! Последний раз мы виделись, когда жизнь только начиналась, и вот мы уже в отставке. Правда, меня эта участь миновала — у писателей нет пенсионного возраста. Но и у всех остальных — по-человечески и в духовном плане пенсионного возраста тоже нет. Однако чем старше становишься, тем ближе становится юность, и мне сейчас очень хочется снова оказаться среди вас. Передай, пожалуйста, привет от меня всем старым друзьям и скажи им: я сделаю все, что в моих силах, чтобы приехать весной! Сейчас для меня, увы, слишком холодно.

Мои наилучшие пожелания на предстоящий праздник и на Новый год всем вам от твоего старого товарища

Эриха.

Эльге Людвиг

Рим, 19.01.1966 (среда)

Отель «Флора», виа Венето,

Рим, 19 января 1966 года

Дорогая госпожа!

Большое спасибо за Ваше письмо и письмо Гордона. К сожалению, я послал свое письмо в Каза-Сан-Пьетро и указал тот же адрес в письме виноторговцу. Я тотчас исправил эту ошибку и надеюсь, что вино пришло к Вам с не слишком большим опозданием. От Гордона я слышал, что Ваш врач решился на небольшое хирургическое вмешательство. Так как Вы тогда находились в госпитале, то от всего сердца прошу разрешить старому другу послать Вам небольшую сумму как дар любви, так как наверняка у Вас есть какие-то непредвиденные дела, которые требуют расходов. Деньги Вам выплатит банк в Локарно, и, прошу Вас, не противьтесь этому. Несомненно, у Вас хороший врач, и он не без оснований порекомендовал операцию, но я очень прошу Вас, если в дальнейшем у Вас возникнут медицинские проблемы и Вы захотите обратиться к другому врачу, то позвоните доктору Эоло Педрацци в Аскону. У него тоже проблемы с сердцем, он очень добросовестен и отзывчив. Прошу Вас, позвоните ему, если захотите, и черкните мне пару строк, чтобы я мог сказать ему, чтобы он ради меня поставил Вас на ноги.

Очень тороплюсь отправить это письмо. Все ошибки — следствие моего лихорадочного желания быть правильно понятым. Два года назад у меня было несколько небольших сердечных приступов, и мне совершенно не хотелось писать, и не только письма. Теперь же мне намного лучше.

От всего сердца желаю Вам всего, всего самого хорошего и передайте от меня привет Гордону!

Ваш старый поклонник,

Ремарк.

Гансу-Герду Рабе

Рим, 24.01.1966 (понедельник)

[Шапка письма: Эрих Мария Ремарк, Порто-Ронко, Аскона]

Отель «Флора», виа Венето, Рим

24 января 1966 года

Дорогой Ганс-Герд!

Большое спасибо за твое письмо с газетными вырезками; насколько я вижу, ты работаешь во многих областях, а также выступаешь в роли театрального критика. Это напомнило мне о моих первых попытках на этом поприще; кажется, я писал в давно несуществующую газету «Оснабрюкер ландесцайтунг» и должен сказать, что то время — а это было в 1919 и 1920 годах — я вспоминаю с нежностью, хотя, естественно, тогда я был еще незрелым для настоящей критики. Помнится, я тогда едва избежал удара зонтиком от взбешенной учительницы пения, устроившей для своих учеников открытый литературный вечер*, который я, со свойственным мне тогда нахальством, посчитал чрезмерно напыщенным. Это была наша юность, и поэтому я этого не забываю.

Ты прав — с годами удары сыплются чаще, и кучка выживших тает все быстрее и быстрее. Мы, однако, не сидим на печи и не спешим сдаваться. Надо равняться на древних, когда возраст означал мудрость, но одновременно и способность к действию, чести и свершениям. Человек остается молодым до тех пор, пока не опускает руки, и слава богу, что у нас с тобой профессии, не знающие пенсионного возраста и не требующие ухода в отставку.

Я приехал в Рим, чтобы убежать от холодов. Недавно у нас был оползень, уничтоживший сад, гараж и автомобиль. Дом по счастью уцелел, но я, несмотря на это, уехал, потому что моей жене зимой очень одиноко в Порто-Ронко, да и мне бодрость римской жизни идет на пользу. Врач приходит каждые два дня. Я, к сожалению, до сих пор еще легко утомляюсь, но хожу на прогулки, а с балкона обозреваю вид на Пинчио и сад Боргезе. Ты же в это время мотаешься с востока на запад и обратно, и я желаю тебе, чтобы это было интересно. Думаю, что это и без того доставляет тебе удовольствие.

Как всегда, сердечный привет от твоего старого друга

Эриха.

Гансу Эберхарду Фридриху/Редакция культуры газеты «Вельт ин Гамбург»

Рим, 30.01.1966 (воскресенье)

[Шапка письма: Гранд-отель «Флора», Рим]

Дорогой господин Фридрих!

Наконец-то я отправляю Вам интервью с самим собой. Вначале мне казалось, что написать его будет очень легко — до того момента, когда я принялся за дело. Я сделал две попытки и уже хотел было сдаться, ибо мне очень противно писать о самом себе, но потом решил все же отослать Вам то, что я уже написал: решайте сами, как это можно использовать и надо это Вам или нет. Если Вы вернете мне это назад — то мне сразу станет ясно: это совсем не то, что было нужно Вам. Если Вы это примете, то мне не придется просить Вас погладить меня по головке.

Здесь у меня нет секретарши, которая могла бы перепечатать текст — поэтому великодушно простите, что письмо написано от руки, но я надеюсь, что мой почерк легко читается.

Удивительно, как может человек открывать в себе антипатии, о которых раньше даже и не подозревал, — например, антипатию к рассказам о самом себе! Я потратил больше двух недель на написание нескольких страниц, но не удовлетворен и этим. Верните мне всю эту писанину, если Вы думаете так же, как я, — и мы во время дружеской встречи в Риме, Порто-Ронко или в Париже, сидя за столом с бутылкой вина, проводим в последний путь этот неудачный эксперимент.

Здесь уже наступила весна! Сердечный привет от Вашего

Эриха Марии Ремарка.

Йозефу Каспару Витчу/«Кипенхойер и Витч», Кельн

Нью-Йорк, июль 1966 года

[Шапка письма: Эрих Мария Ремарк]

Дорогой друг!

Из Вашего издательства до меня доходят слухи о том, что там собираются отмечать день Вашего рождения. «Уже шестьдесят!» — думаешь с удивлением, представляя себе Вашу неизбывную жизнерадостность, Ваш юношеский энтузиазм, Ваш юмор и Вашу неистощимую работоспособность, но одновременно и восклицаешь: «Всего шестьдесят!» — когда думаешь о Вашей тяжкой работе и о достижениях, о возрождении, в буквальном смысле, на разбомбленной почве, о построении на руинах во всем прежнем блеске нового, по сути, издательства.