— Я соскучился по тебе. — Он перекатился, чтобы лечь сверху, тем самым пригвоздив мое тело к матрасу. Его голос, невероятно глубокий и страстный, резонировал где-то у меня внутри. — Луиза Кларк, что ты со мной делаешь?!

— Если уж подходить формально, то это ты что-то со мной сделал.

Лицо Сэма буквально дышало нежностью. Я поцеловала его. И тотчас же забыла обо всех перипетиях последних сорока восьми часов! Я была в нужном месте с нужным мужчиной, и его руки обнимали меня, и его тело было прекрасным, до боли знакомым. Я провела пальцем по щеке Сэма, после чего наклонилась и нежно поцеловала.

— Не делай так больше, — не сводя с меня глаз, прошептал он.

— Почему?

— Потому что иначе я за себя не отвечаю, а ты уже и так опаздываешь, и я не хочу, чтобы из-за меня ты потеряла работу.

Я повернула голову, чтобы посмотреть на часы. И растерянно заморгала. Без четверти восемь?! Это что, шутка? Какого черта?! Не может быть, что уже без четверти восемь!

Я кинулась под душ так стремительно, что капли воды практически не касались моего тела, а когда вышла оттуда, Сэм уже держал наготове предметы моего туалета, чтобы я могла поскорее одеться.

— Туфли? Где эти чертовы туфли?!

Сэм протянул мне туфли.

— Причешись. — Он показал на мои волосы. — Тебе необходимо причесаться. Твои волосы… ну…

— Что еще?

— Спутались. Сексуально. Женщина сразу после секса. Я соберу твои вещи, — сказал Сэм, а когда я побежала к двери, схватил меня за руку и притянул к себе. — А вообще-то, ты можешь, ну знаешь, немножко опоздать.

— Я и так опаздываю. Причем здорово.

— Один-единственный раз. Ведь она твоя новая лучшая подруга. Вряд ли тебя за это уволят. — Сэм пробежался губами по моей шее, отчего меня сразу бросило в дрожь. — И вообще, это мое последнее утро здесь.

— Сэм…

— Еще пять минут.

— Ты не уложишься в пять минут. Вот черт… поверить не могу, что сказала такое…

Сэм разочарованно застонал:

— Проклятье! Сегодня я чувствую себя хорошо. Реально хорошо.

— И я могу это подтвердить.

— Мне жаль. А впрочем, нет! Ничуточки.

Я ухмыльнулась, закрыла глаза и вернула ему поцелуй, борясь с искушением снова упасть на Бордовое Покрывало Судьбы и в очередной раз забыть обо всем.

— Мне тоже. Ну ладно, увидимся позже.

Я вывернулась из его объятий и кинулась бежать по коридору, слыша, как мне вслед несется: «Я тебя люблю!» Что ж, несмотря на возможных клопов, антисанитарию, несвежее постельное белье и крошечную ванную, отель все-таки был чудесным!

Мистер Гупник полночи не спал из-за острой боли в ногах, в результате чего Агнес казалась особенно нервной и раздражительной. Она провела отвратительный уик-энд в загородном клубе, где другие женщины демонстративно ее игнорировали и сплетничали о ней в спа. Судя по тому, что успел шепнуть мне Натан, когда мы встретились в вестибюле, они вели себя как мерзкие тринадцатилетние девчонки во время вечеринки с ночевкой.

— Ты опоздала! — накинулась на меня Агнес.

Она только что вернулась после пробежки с Джорджем и теперь вытирала взмокшее лицо полотенцем. В соседней комнате мистер Гупник разговаривал на повышенных тонах по телефону, что было для него нехарактерно. Что касается Агнес, то она даже не смотрела в мою сторону.

— Простите. Это все из-за моего… — начала я, но она уже прошла мимо.

— Она психует из-за благотворительного приема сегодня вечером, — шепнул Майкл, промчавшийся мимо меня с кучей вещей из химчистки и клипбордом под мышкой.

Я прокрутила свой мысленный ролодекс:

— Детская онкологическая больница?

— Она самая, — ответил Майкл. — Агнес должна принести дудл.

— Дудл?

— Маленькую картинку. Вроде поздравительной открытки. Они будут продавать их с аукциона во время обеда.

— Ну и в чем проблема? Она может нарисовать улыбающуюся рожицу, или цветочек, или типа того. Если она хочет, то я и сама смогу это сделать. Могу худо-бедно изобразить улыбающуюся лошадь. И даже в шляпе, из которой торчат уши. — Моя душа до сих пор пела после встречи с Сэмом, и сейчас мне было море по колено.

Майкл посмотрел на меня как на идиотку:

— Солнышко, ты, наверное, думаешь, что дудл — это просто каракули? Ой нет! Это должно быть настоящее искусство.

— В школьном аттестате у меня была четверка по рисованию.

— Ты просто прелесть! Нет, Луиза, они сами не рисуют картинки. И сейчас каждый мало-мальски приличный художник наверняка потратил целый уик-энд на создание миниатюрного шедевра тушью за немереные бабки налом. Она узнала об этом только вчера вечером. Случайно услышала разговор двух старых ведьм перед отъездом из клуба, а когда спросила их в лоб, они сказали ей правду. Так что угадай с трех раз, чем ты сегодня займешься. Желаю тебе хорошего утра!

Он послал мне воздушный поцелуй — и был таков.

Пока Агнес принимала душ и завтракала, я обшарила Интернет в поисках художников Нью-Йорка. Впрочем, с таким же успехом можно было искать собак с хвостами. Те немногие, которые имели свой сайт и потрудились взять трубку, ответили на мою просьбу так, будто я предложила им повальсировать голышом в ближайшем торговом центре: «Вы хотите, чтобы мистер Фишл нарисовал… дудл? Для благотворительного обеда?» Двое из них сразу бросили трубку. Художники, как оказалось, относились к себе весьма серьезно.

Я обзвонила буквально всех, кого смогла найти. Позвонила галеристам в Челси. Позвонила в Нью-Йоркскую академию искусств. При этом я усиленно старалась не думать о том, чем занимается Сэм. Наверное, он сейчас завтракает в чудесной закусочной, о которой мы говорили. А потом пройдется по Хай-Лайн, как мы и планировали. Я должна была, кровь из носу, вовремя вернуться в отель, чтобы мы успели прокатиться на пароме до его отъезда в Англию. В сумерках это очень романтично. Я представляла себе, как он, обнимая меня за талию и осыпая мои волосы поцелуями, будет любоваться статуей Свободы. Оставив пустые мечты, я снова вернулась на грешную землю. И, порывшись в мозгах, неожиданно вспомнила о своем единственном нью-йоркском знакомом, способном помочь.

— Джош?

— Кто говорит? — На заднем плане я услышала миллион мужских голосов.

— Это… Луиза Кларк. Мы познакомились на Желтом балу.

— Луиза! Рад тебя слышать! Как поживаешь? — Он говорил так непринужденно, словно незнакомые женщины звонили ему каждый божий день. Хотя, возможно, так оно и было. — Погоди. Сейчас отойду в сторонку… Что случилось?

Он умел располагать к себе собеседника, вы сразу чувствовали себя легко и свободно. Интересно, у всех американцев был этот особый дар?

— На самом деле у меня возникло небольшое затруднение. А так как я мало кого знаю в Нью-Йорке, то подумала: а вдруг ты сможешь помочь?

— Попробуй.

Я объяснила ситуацию, опустив подробности о нервозном состоянии Агнес и страхе, который нагнал на меня рынок искусств Нью-Йорка.

— Уверен, мы что-нибудь придумаем. А когда тебе нужна эта вещь?

— Вот в том-то и вся загвоздка. Сегодня вечером.

После чего я услышала долгий вздох:

— Хо-о-рошо. Да… Задача чуть-чуть усложняется.

Я пригладила волосы:

— Понимаю. Задача не для среднего ума. Если бы я узнала об этом раньше, то наверняка что-нибудь придумала бы. Прости, что побеспокоила.

— Нет-нет. Мы непременно это уладим. Могу я тебе перезвонить?

Агнес вышла покурить на балкон. Оказывается, не только я в этом доме пользовалась балконом. Было холодно, и Агнес завернулась в огромный кашемировый плед, у нее даже порозовели кончики пальцев.

— Я только что сделала несколько звонков. И теперь кое-кто должен мне перезвонить.

— Луиза, ты ведь знаешь, что они скажут? Если я принесу какой-нибудь жалкий дудл? — (Я терпеливо ждала продолжения.) — Они скажут, что я серая и необразованная. Впрочем, чего еще можно ожидать от глупой польской массажистки? Или скажут, что никто не захотел выполнить мой заказ.