Джеане внезапно стало холодно.
– Значит, они придут за ним?
– Разумеется, придут. Список приглашенных гостей известен, а некоторые мувардийцы умеют читать. Им приказали казнить всех людей из списка. Вы думаете, они откажутся от удовольствия убить даже одного, рискуя вызвать гнев Альмалика в случае неудачи?
– Они пойдут в дом ибн Мусы?
– Если уже не пришли туда. Вот почему я опередил их. Хусари уже ушел вместе с Веласом. Слуг и рабов отослали в их спальни, за исключением управляющего, которому, очевидно, доверяли. Ошибка. Я спросил у него, где его хозяин, и он сказал мне, что тот только что ушел, переодетый в платье ваджи, вместе со слугой лекаря.
Если раньше ей было холодно, то теперь она превратилась в лед.
– Значит, он скажет то же самое мувардийцам?
– Вряд ли, – ответил Аммар ибн Хайрам. Последовало молчание. Это совсем не было похоже на игру.
– Вы его убили, – сказала Джеана.
– Неверный слуга, – произнес ибн Хайран, качая головой. – Грустная примета времени, в котором мы живем.
– Почему, Аммар? – вопрос Исхака на этот раз прозвучал поразительно четко, но это могло означать многое.
На этот раз ибн Хайран заколебался, прежде чем ответить. Джеана, пристально наблюдавшая за ним, снова заметила на его лице странное выражение.
Он сказал, подбирая слова:
– Я уже получил в этом мире известность за то, что в юности совершил для Альмалика Картадского. Я могу с этим жить. Правильно или неправильно я поступил, но я это сделал. Мне… не хочется брать на себя ответственность за эту непристойную резню, а он явно намеревается свалить ее на меня. У Альмалика свои причины для этого. Я даже могу их понять. Но в данный момент моей жизни предпочитаю не идти ему навстречу. Я также обнаружил, что Хусари ибн Муса – умный и скромный человек, и я восхищен профессионализмом и силой духа вашей дочери. Скажем так: мне доставляет удовольствие хоть раз оказаться на стороне добродетели.
Исхак качал головой.
– Еще, Аммар, – произнес он, звуки давались ему с трудом, он слегка растягивал их.
Снова ибн Хайран заколебался.
– В том, что делает человек, всегда есть что-то еще, бен Йонаннон. Вы мне позволите не говорить все до конца? Я и сам собираюсь покинуть Фезану сегодня ночью, собственным способом и в другом направлении. Со временем мои мотивы могут стать более понятными.
Он повернулся к Джеане, и она увидела при свете свечи и при свете из окна, что его глаза все еще другие, холодные. Но он уже сказал достаточно; теперь ей казалось, что она знает, в чем дело.
– Поскольку управляющий… ничего не скажет, – продолжал он, – мало вероятно, что мувардийцы придут сюда, но если придут, они никого не должны здесь найти. Я бы посоветовал вам пренебречь едой и уйти, как только станет темно.
Джеана, мрачная и подавленная, сумела лишь кивнуть. С каждым промелькнувшим мгновением она все больше ощущала опасность и чуждость того мира, в который предпочла вступить. Утренний базар, приемная, весь привычный распорядок ее жизни уже казался далеким и быстро исчезал вдали.
– У меня есть еще один совет, если позволите. Я не знаю, что намеревается теперь делать ибн Муса, но вам обоим лучше бы отправиться на время на север, в Вальедо.
– Вы хотите послать женщину-киндата к джадитам? – резко спросила Джеана.
Он пожал плечами.
– Вы жили среди них во время учебы за границей, как и ваш отец в свое время.
– То была Батиара. И Фериерес.
Он нарочито скривился.
– Опять я получил сокрушительный отпор. Мне и правда придется выпрыгнуть в окно, если вы будете продолжать в том же духе. – Выражение его лица снова изменилось. – Положение на полуострове меняется, Джеана. Оно может начать меняться очень быстро. Стоит помнить, что, при условии уплаты париас, Вальедо гарантировал Фезане безопасность. Не знаю, применимо ли это к внутреннему… правлению Картады, но об этом можно поспорить, если ибн Муса захочет это сделать. Это может стать предлогом. Что касается вас, то я бы, несомненно, избегал Руэнды и Халоньи, если бы был киндатом, но король Рамиро Вальедский – человек умный.
– А его солдаты?
– Некоторые из них – да.
– Как это утешает!
Она услышала, что ее отец неодобрительно фыркнул у нее за спиной.
Глядя прямо ей в глаза, ибн Хайран сказал:
– Джеана, вы не можете искать утешения, если покинете эти стены. Вы должны понять это, прежде чем уйдете. Если нет определенного плана и выбранного направления, тогда служба лекаря под защитой Вальедо – неплохой выход…
– Почему вы полагаете, что у меня нет плана? – Любопытно, как быстро ему удается ее разозлить.
– Простите, – он помолчал. – Куда?
Она не ответила бы Аммару ибн Хайрану, по многим причинам, но вынуждена была ответить отцу. Он не сказал ей ни единого слова за четыре года до этого дня.
– В Рагозу, – тихо проговорила она.
Она и не думала об этом, до того как ибн Хайран начал свою речь, но, как только прозвучало название города, Джеане показалось, что она с самого начала собиралась именно туда, на восток, к берегам озера Серрана, к реке и горам.
– А! – задумчиво произнес ибн Хайран. И потер свой гладко выбритый подбородок. – Эмир Бадир – не такой уж плохой выбор.
– И Мазур бен Аврен.
Она произнесла это слишком решительно. Он усмехнулся.
– Князь киндатов. Разумеется. Здесь я бы проявил осторожность, Джеана.
– Почему? Вы его знаете?
– Мы уже много лет посылаем друг другу письма и стихи. Книги для библиотеки. Бен Аврен очень хитрый человек.
– И что с того? Разве это так плохо для главного советника эмира Рагозы?
Он покачал головой.
– Сегодня вы задаете этот вопрос не тому человеку. Просто будьте осторожны, если доберетесь туда. Запомните, что я вам сказал. – Он на мгновение замолчал, обернулся к окну. – И если вы хотите попасть хоть куда-нибудь, не говоря уже обо мне, то мы должны закончить нашу встречу. Кажется, я слышу внизу голоса. Будем надеяться, что это Хусари и Велас.
Теперь она тоже услышала звуки за окном и узнала оба голоса.
– Я уйду той же дорогой, какой пришел, сэр Исхак, с вашего позволения. – Ибн Хайран прошел мимо Джеаны и снова взял за руку ее отца. – Но у меня есть к вам личный вопрос. Уже четыре года мне не дает покоя одна вещь.
Джеана замерла. Ее отец медленно поднял лицо к ибн Хайрану.
– Скажите, если захотите ответить, когда вы принимали последнего ребенка Альмалика таким способом, вы понимали, чем рискуете?
В наступившей тишине Джеана слышала внизу, во дворе, спокойный голос матери, которая приглашала Мусу в дом, словно он был всего лишь обычным гостем, явившимся к ужину в этот вечер.
Она увидела, как ее отец кивнул головой, и из его изуродованного рта вырвался звук, словно он освободился от долгого бремени. Джеана внезапно снова почувствовала, что вот-вот расплачется.
– И вы бы сделали это снова? – спросил ибн Хайран почти мягко.
На этот раз – никакой паузы. Еще один утвердительный кивок.
– Почему? – спросил Аммар ибн Хайран, и Джеана видела, что ему действительно хочется понять.
Рот Исхака открылся и закрылся, словно пробуя слово на вкус.
– Га-и-ух, – наконец выговорил он, потом в отчаянии покачал головой.
– Я не понимаю, – сказал ибн Хайран.
– Гаа-и-ух, – снова произнес Исхак, Джеана увидела, как он положил руку на сердце, и поняла.
– Клятва Галинуса, – сказала она. Говорить было тяжело. – Клятва лекаря. Сохранить жизнь, если ее можно сохранить.
Исхак один раз кивнул, потом откинулся назад в кресле, словно обессиленный попыткой общения после столь долгого перерыва. Аммар ибн Хайран все еще держал его за руку. Теперь он отпустил ее.
– Мне необходимо время, чтобы подумать, больше времени, чем у нас есть, прежде чем я осмелюсь ответить на это, – мрачно произнес он. – Если мои звезды и ваши луны позволят, буду иметь честь снова встретиться с вами, сэр Исхак. Можно вам написать?
Исхак кивнул головой. Через несколько мгновений Аммар снова повернулся к Джеане.