Литмир - Электронная Библиотека
A
A

Каштанов Арнольд

Каньон-а-Шарон

Арнольд Каштанов

Каньон-а-Шарон

Роман

Арнольд Львович Каштанов родился в Волгограде в 1938 году. Окончил Московский автомеханический институт. Много лет работал инженером-литейщиком на Минском тракторном и Минском автомобильном заводах.

Первая повесть А. Каштанова "Чего ты хочешь, парень" была напечатана в журнале "Неман" в 1966 году. В 70-80-е годы его повести и рассказы публиковались в журналах "Новый мир" и "Знамя", составили 5 книг прозы, были переведены на английский и немецкий языки. Написал несколько сценариев, по которым были поставлены кино- и телефильмы.

С 1991 года живет в Израиле. Издал там книгу по социальной антропологии "Дарование слез" (1996 г.). Этому же посвящены эссе, опубликованные в 1996 и 2000 годах в журнале "Дружба народов".

1. Синяя "субара"

- Мама сказала "хара", - выкладывал Гай последние новости.

- Хорошо, - сказал я.

Нам нужно было перейти бульвар напротив "Макдоналдса", мы остановились у перехода. Машины на бульваре тоже остановились. И для нас, и для них горел красный. Они стояли в три ряда, в ближней к нам новенькой синей "субаре" сидел молодой араб.

- Как - хорошо?! - взвился Гай. - Гера, ты слышал, мама сказала "хара"!

"Хара" значит "дерьмо". Это из тех слов, которые нельзя говорить вслух, а мама сказала, и Гай, семилетний мыслитель, хотел понять, как надо к этому относиться. С логикой у него все в порядке: либо нельзя, либо можно. И пока это так, от него не отвяжешься. Кроме того, он пользовался случаем сказать слово, которое ему запрещают. Заладил и повторял:

- Мама сказала "хара". Мама сказала "хара". Мама...

- Кому?

- Не знаю. По телефону.

- Хорошо.

- А можно говорить "хорошо"?

- Почему же нельзя?

- Потому что там тоже есть "хара". "Хара-шо".

Загорелся зеленый для машин, они рванули, а араб в "субаре" медлил. Я увидел на сиденье рядом с ним сумку. Она была синяя, распертая от чего-то угловатого, и из нее торчали два белых проводка с блестящими медными концами, словно бы выдернутые из выключателя. Араб смотрел на Гая и не двигался, сзади него сигналили, и я увидел то, что сейчас произойдет: бросив руль, араб руками соединит проводки, и начиненная гвоздями бомба взорвется. Я загородил Гая и едва не оказался под "субарой". Араб наконец поехал, никого не взорвав. Досадуя на себя за дурацкую панику, я взял Гая за руку.

Мы шли в "Макдоналдс". Так повелось, что когда я забираю его из школы, то по пути домой покупаю в "Макдоналдсе" детский набор, к которому прилагается игрушка на выбор. В набор входят маленький гамбургер, кока-кола со льдом и кулечек чипсов размером со стакан. Кроме того, я покупаю мороженое. Для меня все это дорого, на такие деньги - двадцать два шекеля - мы с Ирой живем два дня, но она решила, что раз в неделю мы можем потратиться на внука.

В этот день ждали террористических актов, и все старались избегать людных мест, а "Макдоналдс" помещался у автобусной станции, в самой толчее, так что я с облегчением вздохнул, когда мы с Гаем из него вышли. С пакетом еды и какой-то синей меховой обезьянкой, выбранной Гаем, мы дошли до автобусной платформы и сели на скамейку. Гай задумчиво ел мороженое и вяло поинтересовался:

- Гера, ты Гера?

- Да, я Гера.

Он кивнул.

Приходилось относиться к этому, как к игре. Он очень умный для своих семи лет. Например, он не хочет быть солдатом, потому что солдат убивают. Все мальчишки любят играть в солдаты, а он слишком умный. И летчиком быть не хочет, боится упасть. И в шахматы уже играет прилично. Но, как говорит его мама, у него есть проблемы. Они из-за телевизора. Он живет в этих своих фильмах, а там только и делают что превращаются, чудовища принимают облик людей. И Гай немного в этом запутался. Ему только семь, откуда ему знать, где телевизор, а где жизнь? На всякий случай он производит ориентировку. Для этого ему достаточно простого ответа: "Да, я Гера".

- А где мой тик? - вдруг спросил Гай.

Тик - это его школьный портфель. Я обомлел: мы забыли его в "Макдоналдсе"! Надо же было забыть сегодня, когда все ждут теракта и город наводнен полицейскими, высматривающими каждую оставленную сумку или пакет!

- Гай, ты посиди здесь, я сбегаю, а то его взорвут!

Я помчался назад. Не прошло и пяти минут, как я оставил портфель, а в дверях закусочной уже стоял полицейский, и оттуда выводили посетителей. Зал и сверкающая полированным металлом подсобка опустели. Парни в фирменных шапочках ждали взрывающего робота и радовались передышке в работе. Второй полицейский караулил портфель Гая.

- Твой?

- Мой, я очень сожалею...

Уже не слушая, он отменял по телефону тревогу. Я не успел дойти до двери, как зал был снова полон, люди возвращались к оставленной на столах еде. Лишь какая-то коренастая тетка с ненавистью бросила мне:

- Это непорядок! Это непорядок!

На иврите это почти проклятие.

Гая на скамейке не было: он принял за меня какого-то дядьку в очках, мчался за ним вдоль крытой галереи и кричал ему:

- Гера!

- Гай, я что, похож на этого дядьку?

- Нет.

- Что ж ты бежал за ним?

- Я думал, это ты.

- Значит, я похож?

- Нет, Гера, ты не похож, но я думал, что это ты.

Взрыв раздался так близко, что заложило уши, и непонятно было, с какой стороны грохнуло. Я обернулся в сторону "Макдоналдса", но, судя по тому, куда бежали люди, это случилось в противоположной стороне, у каньона[1] а-Шарон[2]. Я вспомнил про "субару". Если террористом был тот араб, то виноватым оказывался я: видел же сумку, видел номер машины - должен был немедленно сообщить! Теперь уже было поздно. Подошел наш автобус, мы с Гаем забрались в него вслед за девчатами в военной форме. У одной за спиной был автомат, другая держала в руке длинную снайперскую винтовку. Автобус едва продвигался в пробке на узких улочках. Прошло полчаса, а он не преодолел и двухсот метров. Перед каньоном мы увидели густую толпу, полицейских, полосатую ленту оцепления, носилки с ранеными, "амбулансы", которые один за другим разворачивались и, гудя сиренами, мчались по встречной полосе в больницу Ланиадо.

[1] Торговый центр (ивр.). Здесь и далее в сносках дается перевод ивритских слов, вошедших в обыденную русскоязычную речь современного Израиля, - автор. [2] Географическое название местности, где расположена Нетания.

- Эбенемат, - сказал водитель.

Я старался, чтобы Гай не смотрел в сторону взрыва. Он, как будто, не замечал ничего, не задавал вопросов, играл с обезьянкой, что-то бормотал под нос.

Девушки выходили на первой остановке - у каньона. Я увидел оставленные на сиденье какие-то накладные пластины из вороненой стали, крикнул:

- Девушки, вы забыли что-то!

Одна из них вернулась, со смущенной улыбкой забрала забытые части оружия, соскочила вслед за подругой, и они заспешили к месту взрыва.

За каньоном дорога была свободна. С ее гребня виднелись километрах в десяти-пятнадцати от нас холмы палестинской автономии, а ближе, сразу за гребнем, начиналась наша окраина - черепичные крыши среди зелени садов.

Ира металась между калиткой и крыльцом дома - высматривала нас с Гаем и боялась слишком удалиться от телефона, чтобы не пропустить звонок. Телевизор был включен. Уже показывали в прямом эфире толпу и "амбулансы".

- Семьдесят раненых, - сказала Ира. - Убитых, кажется, двое. Один из них, наверно, - сам террорист.

- Дашка не звонила?

- Мобильники были отключены. Полиция отключает.

Позвонили друзья из Иерусалима, позвонила мама узнать, дома ли мы. Она плохо слышит и не знала о взрыве, хоть жила в пяти минутах ходьбы от каньона. Ира ничего не стала ей говорить.

Я набрал номер Дашки, услышал автоответчик, сказал:

- Мы все дома, все в порядке, позвони, где ты.

1
{"b":"60463","o":1}