Я начал подробно докладывать, что и как было, но Берия, удивив меня ещё больше, приказал говорить кратко. Но, подъехав к моему забору, он не выпускал меня из машины ещё полминуты, пока не дослушал до конца. Потом только кивнул и сказал:

– Пошли.

Эпизод 4.

Открыв калитку, я опешил. Во дворе Власик, сняв гимнастёрку, но при оружии, учил Петьку колоть дрова, изображая из себя местного жителя, хлопочущего по хозяйству. Это могло значить только одно – внутри САМ! Но войдя в избу, я понял, что реальность превзошла мои ожидания. В сенях толпились порученцы, так, что было не протолкнуться. А в двух комнатах собралась едва ли не вся элита СССР. Товарищи постарше сидели кто где горазд, даже на подоконниках, а более «молодые» по рангу и партийному стажу «стояли пешком». В главе стола восседал в строгом костюме Молотов, а Сталин, не доставая ногами до пола – на высокой кровати. На коленях у него возилась маленькая Вика и без всякого стеснения накручивала «дедушке» на пальчик усы. Полина суетилась, убирая со стола всякую недоеденную снедь и, буквально, выкидывая её через дверь в сени в руки порученцев, освобождая рабочее место.

Когда мы с Берией вошли, все обернулись к нам и я растерялся, не зная, что должен делать.

– Докладывайте, товарищ Любимов, – пришёл мне на помощь Сталин, не вставая со своего места, лишь мягко отведя ручку Вики от своего лица. – Расскажите нам как прошла ваша поездка с адмиралом Ёнаем Мацумаса.

Похоже, что Берия подставил меня под японцев с полного одобрения или по прямому приказу товарищей из ЦК. Гадать зачем это было сделано не было времени и я просто стал пересказывать всё с самого начала ещё раз. На этот раз никто меня не торопил и не перебивал вопросами, говорил я в полной тишине. Но когда закончил и товарищ Сталин спросил, какие будут мнения, помещение будто взорвалось. Все заголосили разом, стараясь перекричать друг друга. Видимо, товарищи, оказавшись вне привычной для себя обстановки, когда на совещаниях за столами высоких кабинетов все сидели в соответствии со своим «весом», посчитали возможным громко заявить о себе неважно по какому поводу, раз выпал такой шанс. Молотов, не имея ничего под рукой, скинул туфлю и замолотил каблуком по столешнице, стремясь прекратить бедлам. Тишина наступила столь внезапно, что мои слова, вырвавшиеся в удивлении, услышали все:

– Ну, чисто, как Хрущёв!

– Что вы сказали? – переспросил Сталин.

– Я сказал, что, мне кажется, товарищ Хрущёв поступил бы точно так же, чтоб прекратить беспорядок! – чётко ответил я. – И ещё Кузькину мать показать пообещал бы!

Раздался дружный смех.

– Хорошая шутка, – заметил глава Совнаркома. – Не будем расстраивать хозяйку дома. Будем вести себя прилично, даже в её отсутствие. Товарищ Молотов, что скажет НКИД?

– Товарищу Любимову удалось более чётко выяснить японскую позицию, вскрыть ряд аспектов, о которых мы не знали, – сказал нарком иностранных дел. – Например, факт личного вмешательства императора и то, что миром японцы в большей мере хотят решить свои внутриполитические проблемы. Устранить армейскую группировку от власти нам, безусловно, выгодно. Тем более, что она сейчас в значительной части потеряла влияние. То, что скандал с обвинениями в измене командующего объединённым флотом обернулся пшиком, достаточно показательно. Но «нулевой вариант» японцев совершенно не согласуется с выработанным ранее планом переговоров. Напомню, что мы собирались настаивать на независимости Маньчжоу-Го и выводе японских войск, минимум, в Корею. С последующим свержением Пу-и и формированием нового китайского правительства в Харбине на основе членов КПК. Только противовес в лице Китайской Красной Армии, надлежащим образом оснащённой и вооружённой, способен обезопасить наши дальневосточные рубежи на случай ожидающейся войны в Европе.

– Товарищ Ворошилов, каково ваше мнение? – спросил Сталин.

– Моё мнение неизменно, – буркнул маршал. – Давить до последнего и установить в Японии Советскую Власть! Они своих коммунистов за людей не считают, а мы мириться с ними должны? С какой стати? Тогда и всякая необходимость во всей этой хитрой дипломатии отпадёт за полной ненадобностью! Красная Армия сокрушит японскую даже не вспотев, только доставьте нас на их острова!

За японцев не скажу, но мою физиономию от похвальбы наркома перекорёжило, будто целый лимон разжевал. Не мне одному пришлись не по душе слова Ворошилова. Скромно стоявший в уголке Кузнецов мрачно предупредил:

– У нас нет на Тихом океане достаточного количества десантных средств.

– Вечно у нас флот в отстающих! – с нескрываемым превосходством заявил маршал.

– Особенно по финансам! – огрызнулся нарком ВМФ.

– На дело деньги надо пускать, – не сдавался Ворошилов. – А вы вместо того, чтоб баржи на Тихом океане строить, выпросили себе дополнительные лимиты и спустили их на этот… как его, гексогеновый завод! Уже, второй, кстати!

– Прекратите! – тихо, но твёрдо попросил раздражённый Сталин, которому такие пикировки слышать было явно не впервой. – Давайте послушаем других товарищей.

Один за другим стали говорить наркомы-хозяйственники. Все их речи можно было свести к одному – темпы развития советской экономики упали до уровня 34-35-го годов из-за оттока работников в армию и увеличения выпуска оборонной продукции. Все единодушно высказались за скорейший мир. Но мир прочный. Затем слово взял Берия и подтвердил, что война, маленькая и победоносная, мобилизовала и объединила народ СССР, отодвинув на задний план внутренние разногласия. На этом фоне прибытие некоторого количества первых иммигрантов прошло без эксцессов. Внутриполитичская ситуация в стране позволяет продолжать боевые действия.

– Товарищ Киров, а вы что скажете? – спросил Сталин своего ближайшего соратника.

– Скажу, что всё это мы уже слышали и не раз, – заметил Сергей Миронович. – И утвердили план переговоров с японцами и цели, которые хотим достичь. Вместе с тем, товарищ Любимов выдвинул новый, так называемый «нулевой вариант», который ранее не рассматривался. То, что это сугубо японская инициатива, я не верю. Товарищ Любимов лукавит, представляя свою беседу с японским посланником в таком свете. Вот пускай и расскажет нам, как он пришёл к такой позиции.

В это время в сенях забренчал телефонный звонок и Молотова срочно вызвали к аппарату. Из-за того, что играющий ключевую роль в процессе нарком НКИД вынужденно отвлёкся, я получил немного времени, чтобы разложить у себя в голове всё по полочкам.

– Ёнай Мацумаса звонил в НКИД, звонок, как и было условлено, перевели сюда на меня, – входя в дверь, сказал Молотов. – Предложил увеличить состав делегаций на одного человека с каждой стороны. И высказал пожелание, чтобы от нас это был товарищ Любимов.

Сев снова за стол, Вячеслав Михайлович уставился на меня тяжёлым взглядом. Да и остальные товарищи, особенно Ворошилов, глядели далеко не благожелательно.

– Что вы на меня так смотрите? – спросил я, выходя за рамки привычного «протокола». – Подумаешь, побеседовали в самурайском духе, чуть на дуэль друг друга не вызвали. Видимо, Ёнай считает, что мы близки по взглядам и со мной говорить проще, чем с товарищем Молотовым, который почти всегда говорит «нет».

– Ты, вообще, на чьей стороне? – подозрительно прищурился Ворошилов.

– Я на стороне СССР, товарищ маршал! А вот вы на стороне РККА. Что в данном конкретном случае не одно и то же! – отбил я нападение. – Победы, несущие вам славу, могут быть бесполезными и даже вредными для страны в целом.

– Думаешь, что говоришь? – вскинулся нарком обороны, вскочив с табурета.

– Очень хорошо думаю! И вам не мешало бы! – отрезал я, не отступая. – С запада надвигается гроза и поэтому нам нужен мир на востоке. С этим, думаю, никто, кроме вас, товарищ маршал, спорить не будет.

– Мы раздавим японцев! Это и будет мир! – закричал Ворошилов в запале.

– Неужели? И когда же нам салют заказывать? Лет через десять? Когда у нас на востоке вместо Японии американская колония будет и базы не третьего, а первого в мире флота? – подошёл я к Климу вплотную, взял его табурет и нагло на него уселся.