– Ладно, разберёмся… Товарищ комкор, а что насчёт радио? Почему вы его запретили?

– Потому, что от него никакой пользы, кроме вреда! Корпусная радиостанция до Читы не добивает, раз! Между бригадами и ниже, пока зашифруют, пока передадут, пока расшифруют, делегаты связи быстрее добираются, два! Если открытым текстом передавать, то японцы слушают, три! На плацдарме развёрнута проводная сеть, четыре! Достаточно?

– Допустим… Но как же танковым командирам с ротами, взводами, отдельными машинами в бою связь держать? Как лётчикам быть? У них там свои, технические проблемы, но всё же? Как артиллеристам корректировать огонь?

– Наверное, погорячился, – скрепя сердце признал Жуков, чем немало меня удивил. – Пожалуй, исправлю приказ. От батальона и ниже пусть говорят в боевой обстановке, когда это необходимо. В прочих случаях – соблюдают радиомолчание. А лётчикам – волю. Пусть сами со своей связью разбираются. Вы же хотели, товарищ капитан, чтобы я больше инициативы давал? Довольны?

– Не вполне. В таком виде всё хорошо ровно до тех пор, пока не началась маневренная война. Бросите вы, к примеру, подвижные корпуса в обход японцев, как ими руководить, координировать действия? – прищурился я с хитринкой.

– И как же? – вопросом на вопрос ответил Жуков, догадавшись, что ответ у меня уже готов.

– Японцы к войне подготовились хорошо, выучили русский язык. Одного такого говоруна я сам лично три дня назад в плен взял. Но что они будут делать, если передачи открытым текстом будут идти, к примеру, по-армянски? Да с примитивным шифром, вроде танк – баран, батальон – гурт, бригада – отара? У нас же многонациональный союз народов, товарищ комкор! Неужели в армейской группе не найдётся достаточно армян, грузин, осетин? И дублировать сообщения шифровками, для практики. Пока японцы с армянским радио разбираться будут, переводчиков искать, ваши связисты оперативно работать уже научатся.

– Ай да чекист, голова! – расхохотавшись, хлопнул меня Жуков по плечу так, что я даже пошатнулся. – Что ж я сразу то к вашему брату не пошёл с такой бедой? Ведь конттразведка же! Кому как не им знать, как с разведкой врага бороться! Армянское радио! Ха-ха! – через смех у комкора явно выходило всё недавно пережитое нервное напряжение и он всё никак не мог успокоиться. Оставшиеся поодаль в траншее командиры, до того делавшие вид, что всё нормально и мой разговор с командующим их не касается, стали оборачиваться. – Начальника связи ко мне! – чуть отсмеявшись громко крикнул Жуков, но не удержался и вновь стал хихикать.

– Товарищ комкор, только не сразу! – предупредил я. – Пока проводная связь есть, пусть она и будет! Вот когда всё в движение придёт, тогда…

– Да понимаю, не дурак, – комкор вновь испробовал своей дланью крепость моего плеча, но уже с другого фланга. – Лучше б вы у нас, товарищ капитан, подольше задержались. Приятно с вами работать. Что у вас там за секретные дела? – поняв, что перебрал и лезет не туда, Жуков тут же поправился. – В смысле, сколько времени займут? Какая помощь нужна?

– Не знаю. Жду команды из Москвы. А дальше надо будет организовать обмен пленными и вытащить с той стороны очень ценного человека, – соврал я совсем не много, но из-за этого акценты сместились так, что смысл операции поменялся полностью. – Разрешите идти, товарищ комкор? – видя, что подходит вызванный связист, я вытянулся, чтобы для всех кто наш разговор только видел, смысл его так и остался бы тайной.

– Идите, товарищ капитан, – напоказ благосклонно отпустил меня командующий, усвоив правила нашей с ним игры. Поняв, что «валить» я его не собираюсь, он мог строить любые предположения на мой счёт, вплоть до того, что я таким образом пытаюсь насолить маршалу Ворошилову, наша взаимная неприязнь для высшего комсостава армии не секрет. Но, конечно, ему невдомёк, что я жду того часа, когда из сегодняшнего, подающего надежды «комдива» вырастет маршал Победы.

Эпизод 14.

С КП армейской группы, предупредив Смушкевича и Булыгу, я уехал в тыл, в Тамцак-Булак. На этот раз, выкобениваться и отказываться от предложенной легковушки не стал, молча залез на заднее сидение и, едва тронулись с места, стал засыпать под неторопливые размышления о командующем. Правильно ли я поступаю, пытаясь направить энергию комкора в нужное русло? Может, действительно, стоило бы его «сдать» приехав в Москву. В «эталонной» истории о Жукове болтали всякое, навешивали ярлыки неумехи, проспавшего нападение немцев в 41-м году, и мясника, гнавшего солдат на убой. Порой, даже в предательстве обвиняли. Сталкиваясь с такими оценками «там», зачастую чрезмерно эмоциональными и слабо опирающимися на реальные факты, я интуитивно относился к ним очень осторожно. Понимая, что через дискредитацию самого «раскрученного» советского маршала всего лишь пытаются бросить тень на Красную Армию, СССР и весь советский народ, несмотря ни на что всё же победивший в очередной Отечественной войне.

Cоветские военачальники, как и все обычные люди, имели каждый свой характер, наклонности, свой талант. У кого-то это была светлая голова и он побеждал умом, у кого-то деревянная задница и он побеждал дотошностью, прорабатывая операции до самых мелких мелочей, у кого-то интуиция и достаточно безбашенности, не бояться ей доверять. А у Жукова были железные яйца. Это тоже, скажу я вам, немаловажное для военачальника качество. На войне так бывает, что надо драться там, где стоишь, несмотря на то, какие враги перед тобой и сколько их, как под Ленинградом и Москвой, как в Сталинграде, или наступать в лоб на подготовленную эшелонированную оборону, как на Зееловских высотах, прорывая её танковыми армиями. Просто драться как умеешь там, где другие давно бы остановились, отступили или сдались. Слова Александра Васильевича Суворова о том, что солдату – бодрость, офицеру – храбрость, генералу – мужество, не пустой звук. Мужество генерала придаёт подчинённым сил и уверенности совершать невозможное. Уж так получилось, что советский народ победил в Великой Отечественной Войне именно железными яйцами. С этой точки зрения, «там» Жуков имел полное право называться маршалом Победы, являясь наиболее полным её олицетворением. Со всеми его недостатками и достоинствами.

Здесь же, столкнувшись с Георгием Константиновичем на Халхин-Голе, я встретил не парадный плакат «из будущего», а хорошо подготовленного комдива, к тому же опального, на которого свалилось командование армией. Комдива, который не умеет опускать руки и покоряться судьбе, даже в заведомо проигрышной ситуации, как было на Больших маневрах. Зная характеристику из «эталонного» мира, подтверждающуюся событиями, которым я сам был свидетелем, я имею железобетонную уверенность в том, что Жуков сделает всё возможное и невозможное, заставит работать на пределе сил всех, до кого сможет дотянуться, но добудет себе победу в этом забытом Богом уголке центральной Азии. «Топить» его, только-только осваивающегося в роли командарма, опираясь всего лишь на домыслы, было бы непростительной глупостью. Поддержать же человека, потенциально способного войти в тройку лучших советских полководцев, чтобы он смог подняться на очередную профессиональную ступень, чтобы к моменту столкновения с немцами мог уверенно командовать армией, а может быть и фронтом, было просто необходимо. Ведь свято место пусто не бывает, если «зарубить» Жукова, то кто придёт ему на смену? Может Кирпонос или Павлов? Из этой парочки я кое-что слышал лишь о последнем, засветившемся в Испании в роли военного советника. Вернувшись в Москву после отзыва, он делает успешную карьеру в АБТУ, не связываясь с командованием войсками, где можно погореть за профнепригодность. Расчищать путь таким деятелям я не собирался.

С такими мыслями я не заметил, как отключился, убаюканный урчанием мотора «Газика», летевшего по плоской как стол равнине. Не знаю, сколько прошло времени, когда я почувствовал сквозь, сон, что машина стала довольно круто поворачивать, не сбрасывая скорости, а потом и вовсе резко остановилась.