Литмир - Электронная Библиотека
A
A

Когда обезумевшие от страха наставники собрали их и пересчитали, все оказались живы-здоровы. Затем их усладили пирожными и прочим, и они принялись глазеть на чудеса, рассеявшись по всей территории. Большинство из них мусолили пальцы и украшали волнистым узором все доступные им предметы. Один "малютка" заблудился, но никто этого не заметил. Девяносто девять отправили домой, полагая, что коллекция полная, но оставшийся "малютка" забрел в Хаммерсмит. Ночью его там обнаружила полиция, - он кружил вокруг заставы, считая, что это тоже экспонат выставки. Того же мнения он придерживался о полицейском отделении и о Хаммерсмитском работном доме, куда его на ночь поместили. Когда утром за ним явилась мать, он спросил ее, где же наконец кончается эта Выставка. Он сказал, что Выставка замечательная, только больно уж длинная.

Поскольку у меня возникает опасение, что у Вас сложится подобное же мнение об акте мести, каким является данное письмо, то я его заканчиваю, посылая самые сердечные приветствия мистеру Уотсону. Передайте ему, что я глубоко сожалею, что его не было с нами в итонской экспедиции и что он (совсем забыл об этом написать) не слышал нашей песни во время грозы. Запевалой был Чарли, а друзья хором подхватили. Это песня про одного балбеса, которому крепко доставалось в колледже. Каждый куплет кончался припевом:

А мне наплевать, что могут сказать,

Наставника только я чту!..

Сии строки с веселой почтительностью адресовались мне, наставнику, который в тот день свершил доблестное деяние и тем доказал, что достоин всяческого доверия.

Дорогая миссис Уотсон, всегда преданный Вам.

253

МИСС ЭМИЛИ ГОТШАЛК

Бродстэрс, Кент, среда,

16 июли 1851 г..

Дорогая мисс Готшалк!

Вчера, на несколько часов наведавшись в Лондон - лето я провожу здесь, на побережье, - я отослал Вам экземпляр "Дэвида Копперфилда", подписанный еще восьмого числа прошлого месяца. Я написал на книге Ваше имя; надеюсь, Вы ее получите, и она сможет выразить Вам, при всей ее безгласности, мои самые лучшие пожелания и то чувство глубочайшей симпатии к Вам, с которым я ее дарю.

Мой милый юный друг, право, я не знаю, как ответить на Ваш вопрос, столь сложный, что он ставил в тупик и сталкивал между собой лучшие умы всех времен. Я бы не меньше Вас хотел иметь ясность в этом отношении. Если бы я самонадеянно взялся сделать это за Вас, то все равно не смог бы решить его в душе, а стало быть, не смог бы избавиться от сознания, что я просто жалкий легкомысленный поводырь, ведущий других по пути, который неведом ему самому.

Мой Вам совет - ради Вашего собственного покоя и счастья, отрешитесь от слишком отвлеченных размышлений и делайте добро. Не важно, что именно мы называем Злом, раз мы знаем, что это зло. Почему Вас должен занимать вопрос об определении зла? Великие заповеди нашего Спасителя ясны и определенны, они содержат в себе, как он сам поведал, все законы и правила. Ваш житейский путь будет вполне ясным и прямым, когда Вы решитесь с легким сердцем и без колебания управлять своей жизнью с их помощью. Думаю, что это все, что нужно для такого юного и чистого существа, как Вы. А поступая так, Вы сможете быть более сострадательной и доброй, сможете лучше понимать и прощать тех, кто сбился с пути в пустыне житейских бедствий и взывает к Вашему милосердию.

Для каждого из нас наступит день, когда станет ясен смысл жизни. А покамест один верный свет озаряет нам единственный путь - путь служения долгу. И я уверен, что он не скрыт от Вас. Тот, кто следует этим путем, дорогая мисс Готшалк, увлекает на него и других. Надеюсь, он будет для Вас не тягостным, а длительным и светлым. Вы слишком рано останавливаетесь у обочины, предаваясь размышлениям. Возможно, ответ на пугающие Вас вопросы станет для Вас ясен по мере того, как Вы будете идти дальше по этому пути. Будьте смелы и дерзайте.

Ваш верный друг.

254

ДЖОРДЖУ ПАТНЭМУ

Бродстэрс, Кент,

четверг, 24 июля 1851 г.

Дорогой мистер Патнэм!

Я был очень обрадован Вашим письмом, так как мне чрезвычайно приятно получить еще один знак Вашего дружеского ко мне расположения и напоминание (хотя в нем, право же, нет надобности) о Вашей давней преданности и усердии. Я часто мысленно путешествовал по суше и воде Америки, и вновь и вновь вспоминал, как Вы входите под вечер с кувшинчиком одного горячительного снадобья, предназначенного для моей крохотной каюты. Порою (например, в этом году) мне казалось, что Вы приедете в Англию, и я даже не был бы удивлен, увидев, как Вы входите в мой кабинет.

Так ли мы выглядим, как прежде, я, право, затрудняюсь сказать. Я теперь куда краснее и смуглее, чем в те времена, - поздоровел, но подурнел, полысел, стал более солидным и постарел. Но я много занимаюсь гимнастикой и очень силен. Миссис Диккенс пополнела, но чувствует себя не так, как хотелось бы. Энн, которая была с нами в Италии и Швейцарии, все еще у нас и выглядит (на мой взгляд) все так же. Обе они просят передать Вам привет. Весть о замужестве Вашей дочери произвела на них чрезвычайно сильное впечатление и была встречена с безграничным удовлетворением.

Я пишу Вам с побережья - из рыбацкой деревушки (она же маленький морской курорт), куда мы обычно выезжаем: в это время года. А так мы живем в Лондоне - наша постоянная резиденция всегда там. У нас восемь детей, и было бы девять - если бы недавно скоропостижно не скончалась младшая дочь. Портрет четверых наших детей, который мы брали с собой в Америку, висит у нас в столовой. Теперь он оправлен в хорошенькую круглую раму, и я уже забыл за эти годы покатую крышку ящичка, который Вы извлекали, чтобы поставить на столик в каждой из 24 тысяч гостиниц, где мы останавливались. Интересно, помните ли Вы гостиницу в Хартфорде, где собравшиеся на "прием" никак не хотели расходиться; или в Нью-Хейвене, где посетители от нетерпения топали на лестнице; или в Колумбусе, где гости под руку, попарно, явились около полуночи; или в Сент-Луисе, где у нас, помнится, был бал; или в Питтсбурге, где я запомнил человека с громадными пуговицами на жилете (его зажали за створкой двери, и он никак не мог оттуда выбраться); или в Филадельфии, где нас принимал низенький торговец шляпами с черными усами? Я бы, право, с удовольствием вновь посетил эти города - я даже согласен снова трястись по дорогам и снова сидеть за длинным столом на борту "Мессенджера", где, собственно, есть было нечего.

91
{"b":"59085","o":1}