Вестела подхватила: - Я забрала у них всё. Не дала спрятаться. - Женщина помолчала, озираясь. - Превратила армию в ужасную вещь. Этих солдат. Они не станут сомневаться. Пойдут в огонь Матери, если прикажут. Будут биться со всеми, кто станет против. И будут умирать один за другим, как любые солдаты. Неотличимые и совсем иные. - Она потянула Хатарас, заставляя встать. - Любимая, нужно бежать. Вскоре они поднимутся в безмолвии. Заморгают, не глядя в очи друзей и соперников. Проклятое железо задрожит от их касания. Эти солдаты, подруга... они - извращение.
- Вот что вы нам дали? - возмутился Листар. - Не об этом вас просили! Мы хотели благословений!
Вестела оскалила зубы: - О, они благословлены, Наказанный. Но подумай: что случается с душой смертного, когда истина становится нежеланной? - Она посмотрела на Хатарас. - Какова будет участь ведьмы-сироты?
Хатарас пожала плечами. - Владевшая ею душа мертва, плоть сгнила, но шелуха осталась. Она, - указала гадающая на Ренс, - должна учиться касаться ее и находить остатки волшебной силы.
- Мерзкая магия.
- Да. Уродливая.
Листар остался подле Ренс. Оглянулся и увидел, что армия пала, словно каждый солдат был сражен на месте. "Наверное, так было, когда Хунн Раал отравил прежних".
Гадающие уже ушли с плаца. Отсутствие их касаний он ощутил, как саднящую боль в глубине души. "Так легко оказалось меня бросить. Нет, не понимаю путей Бегущих".
Взгляд уловил движение; он повернулся и увидел женщину, вышедшую из командного шатра. Она встала, чуть качаясь, озирая тысячи неподвижных солдат - позы не отличимы от смерти, оружие безмолвно. Единственный слышимый Листару звук был - пение ветра, тихо крадущего остатки дневного тепла.
"Бездна побери. Это должно быть, Торас Редоне".
Листар встал на ноги. Пошел к ней. Увидев его, она вздрогнула и отшатнулась. - Хватит призраков.
- Они живы, - отозвался Листар. - Все они. Все не таково, каким кажется.
Губы сложились в злую улыбку. - Как и я.
- К нам приходили гадающие по костям. Ритуал.
Она изучала его налитыми глазами, лицо было бледным и опустошенным. - И чего достиг их обряд, кроме падения моих солдат?
Он помедлил, прежде чем ответить: - Сир, простите. Сам не знаю.
КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ
ДОСТОЙНЕЙШИЙ ИЗ МУЖЕЙ
ДВАДЦАТЬ ДВА
Море скрылось в туманах позади, внизу простерлась обширная равнина. Скиллен Дро накренил крылья, начав снижение. Приземление вышло более жестким, чем ждал К'рул; он вывалился из лап компаньона и покатился до края каменного кольца, едва видного в желтеющей траве.
- Впереди пылит поселение,- передал Скиллен Дро, складывая крылья. - Я не желаю привлекать проклятия и стрелы, к тому же устал лететь.
Застонав, К'рул сел. - Мы вернулись в родной мир, - сказал он, озираясь. - Мы в стране Джелеков. Полагаю, они тебя тоже не любят. Не припоминаю, ты их упоминал?
- Не в моей природе обижать других. Но старания делать благо влекут неожиданные последствия.
- А Джелеки?
Скиллен пошевелил острыми плечами. - Обидчивость - свойство незрелых умов.
- Пассивная агрессия, вот о чем ты говоришь, - пояснил К'рул, с трудом вставая на ноги. - Обида становится оружием, его носитель питается чувством фальшивого негодования. Но сомневаюсь, что это случай Джеларканов. - Он едва не потерял равновесие. - Ноги мои почти уснули, в черепе мало крови. Думаю, нужно поесть, хотя поможет и пешая прогулка. Что, там есть укрепления?
- Сборище, весьма возбужденное. К'рул, мы повстречали слишком много сородичей-Азатенаев. Эти встречи наводят уныние.
Они двинулись, приноровляясь к медленной походке К'рула. - Нас влечет к статусу богов, но без необходимого чувства ответственности. Вечные наши странствия - на деле ничто иное, как бегство от поклонников, так муж бежит от жены и детей.
- И между мужских ног висит возможность все начать сначала. С другой женщиной, в ином месте. К'рул, ты осмеиваешь мои добрые дела.
- Все дело в признании необходимости повзрослеть. То, чего большинство мужчин боятся. Морщинистое лицо и наглое дитя за ним. Дверь, захлопнутая пред любым уроком, торопливые шаги пропадающего в ночи.
- Целый народ может пасть в такой грех, - заметил Скиллен. - Безответственное бегство расценивают как прогресс.
- Да, иллюзия божественности есть у всех нас, смертных и бессмертных. Можем ли сказать с долей уверенности, что есть иной бог, выше всех нас, что мы для него как дети?
- Сироты, ибо ничья рука не сжимала наши руки, матери не вели нас. Мы будем махать руками, покинутые, заблудшие и невежественные.
Их заметили. Дюжина обратившихся Джеларканов следовала за ними по равнине, черные и мохнатые твари, явно готовые броситься в атаку.
- Смею сказать, - разглагольствовал К'рул, - мы стали бы увертываться от руки бога, даже рискуя своим бытием. Видишь, Скиллен Дро, дилемму своенравия?
- Вижу, что дети готовы обманывать себя, преображаясь во взрослых, обезьяньи подражая взрослым заботам, пока детская сущность ползает среди низменных эмоций, зависти и злобы, слепых нужд и отчаянных похотей, кои не ублажить без пролития крови и причинения боли. Дети восторгаются чужими мучениями, особенно причиняя их своими руками. Не следует ли таким как мы, К'рул, установить моральные стандарты?
- А как ведется среди твоих К'чайн Че'малле? Моральное руководство не связано ли с формой крылатого убийцы?
- Ну да. Иногда понятия о добре и зле лучше приносить в потоке гневного уничтожения.
- И дитя внутри тебя машет ручками.
- К'рул, вспомни наконец, как часто разговоры с тобою приводили в ярость.
- Я лишь поощряю смирение, качество, так недостающее Азатенаям. Ради этого. Скиллен Дро, я вскрыл вены и позволил могущественной крови литься в мир.
- Дитя поощряет других детей. Вижу впереди хаос.
К'рул хмыкнул. - Так всегда, старый друг.
Четыре огромных волка отделились от стаи и подошли ближе, опустив хвосты и уши.
- Нам не рады,- заметил Скиллен Дро, снова раскрывая крылья.
- Терпение, - ответил К'рул, поднимая бледные руки.
Волки застыли в нескольких шагах, вожак перетек, вставая на задние лапы и расплываясь. Волчья шерсть скаталась, став тяжелым плащом, расплывчатая звериная морда превратилась в женское лицо над голым телом. Она была тощей как хлыст, с впалым животом и крошечной грудью. Удивительно яркие синие глаза смотрели с овального лица с обрамлении черной гривы.
- Еще чужаки, - сказала она. - Осквернители священных мест.
- Просим прощения. Мы не видели пограничных знаков.
- Потому что не знаете, куда смотреть. Мы не складываем пирамидок, ибо грабители - Тисте их разрушают. Теперь мы освящаем землю мочой и кровью. Разбитыми костями. Убивая всех осквернителей.
К'рул вздохнул и оглянулся на Скиллена. - Кажется, нам все-таки придется лететь.
- Нет. Я же сказал, что утомился. Не хочу того, но придется убить этих тварей. Спроси женщину: что случилось в дальнем селении? Там Азатенай. Я ощущаю. Похоже, Джеларканы чествуют давнего покровителя.
- Лишь ты готов назвать скорбь чествованием. - К'рул поглядел на женщину. - Мы со спутником сожалеем о нарушении. Мы лишь ищем берега Витра. Но если на вашей стоянке гостит Фарандер Тараг, мы хотели бы приветствовать родича.
Женщина скривилась: - Фарандер Тараг разорвал связи с Азатенаями. Разделившись в бесконечности, они приняли вольность и соединились с нами в торжестве зверя. Они не станут приветствовать вас. Убирайтесь вон.
К'рул удивленно крякнул. - Ритуал Д"айверса? Фарандер поистине далеко зашел.
Скиллен Дро лязгнул зубастыми челюстями, выражая, кажется, негодование. - Фарандер Тараг всегда был самовлюбленным. Я не удивлен, К'рул, и ты не удивляйся. Кто стерпел бы общество Фарандера, если не Фарандер? О, и этих тупоголовых тварей. Воля мало что значит для существ, способных мысленно заглянуть за горизонт. Джелеки же одичали, определив свою судьбу.
