– Можете въезжать, когда вам будет удобно, – сказала Кайса.
– Да, осталось уже недолго, – улыбнулся он.
Она побежала по дороге мимо магазина, свернув на перешеек, ведущий к пляжу Квитсандвика. Облака, как крышка люка, лежали на горах, усиливая гнетущую атмосферу, окутавшую деревню.
Единственное, о чем говорили люди в магазине, это, конечно же, убийство Сиссель. Кайса заходила за покупками утром в надежде встретить Эльзе. Ее подруга детства знала все и обо всем и тем самым была хорошим источником для журналиста. Но Эльзе заболела.
В магазине было необычно многолюдно: приглушенные голоса и испуганные взгляды свидетельствовали, насколько необъяснимым было то, что случилось. Сначала отец, теперь Сиссель. Есть ли между ними связь? Должна же она быть, два убийства в одном доме, в этой мирной деревне. Бедняжка Сиссель, говорили они. Это совершенно непостижимо. Это, должно быть, кто-то не местный. Это же могли быть два убийства просто-напросто с целью ограбления, совершенные одной из восточноевропейских группировок бандитов, опустошавших деревни в последний год?
Когда Кайса добежала до вершины небольшой горы, ей открылся вид прямо на Атлантический океан. Она продолжила бег по пологому склону вниз и остановилась у забора, когда дорога закончилась. Чуть помедлила, перевела дух, вошла в перекошенные ворота и продолжила бежать по склону, мимо старого сарая, где однажды летним днем два с половиной года назад она рассказала Карстену о своей беременности.
Кайса перешла на маленькие ритмичные прыжки вниз с крутой горки, держа ровный спокойный темп прямо до белого песка, где к ней подкатился океан. Волны с силой бились о берег, смешиваясь с дождем, посылая фонтаны морской воды вверх. Она наполнила легкие пахнущим водорослями воздухом и облизала соль с губ. Несколько овец, стоявших, прижавшись к скале в укрытии одной из множества расселин, пустыми глазами выпучились на нее.
Нигде она не чувствовала себя такой беззащитной, как здесь. В то же время она чувствовала необыкновенный прилив сил, стоя посреди этой чудовищной природной стихии, несмотря на учащенный пульс и разбушевавшуюся молочную кислоту в мышцах ног.
Все будет хорошо, подумала она. Все наладится. Это только вопрос времени.
Выбравшись обратно на дорогу и направившись к дому, она различила дом Сиссель меж струй ливня. Он освещался яркими прожекторами.
Был потрясающий контраст между мертвой женщиной, сидевшей в кресле, празднично наряженной, и той, которую Кайса видела в магазине. Не говоря уже о том, что Бенте описывала ее как серую мышку при жизни ее родителей.
Если убрать то, как исказила ее смерть, должно быть, она было просто очень сексуальной в своем прекрасном платье. Неужели эта старая дева, образец целомудрия, нашла себе любовника и была в ожидании его? Или это был спектакль, она притворялась, будто наряжается для кого-то, жила мечтой об этом в своем одиноком существовании? Она изменилась, когда умерли ее родители, начала жить, как сказала Бенте. А потом обратилась к врачу, потому что лишилась сна, а летом впала в депрессию. Случилось два изменения. Одно положительное. Одно отрицательное. Первое после самого мрачного из всего – смерти отца.
Я должна побольше разузнать о ней, подумала Кайса, сбросив кроссовки перед входной дверью, прислонив их к стене и войдя в дом.
Андерс и Теа сидели на диване, уткнувшись в свои планшеты.
– Вы закончили с уроками?
Они кивнули, не отводя взглядов от мониторов.
– Я сегодня по пути из школы встретил того мужика, который будет жить у нас в пристройке, – сказал Андерс, не поднимая глаз.
– Вегарда?
– Да, он классный.
– Почему же?
– Он припугнул Нилс-Хеннинга.
– За что?
– Нильс-Хеннинг бросил мой рюкзак и толкнул меня, и я упал. И тут Вегард схватил его за куртку и оторвал от земли. Он сказал, что если еще раз сделает что-то подобное, то получит по морде. Довольно круто было, – сказал Андерс, улыбнувшись из-за монитора.
Андерс несколько раз жаловался на этого мальчика. Кайса поняла, что он боится его, и уже подумывала поговорить об этом с учителем. Ну, теперь Вегард все уладил, пусть и не так, как она планировала.
Карстен с Юнасом сидели за кухонным столом и рисовали. На плите варилась картошка.
– Хорошо пробежалась? – спросил он.
– Замечательно.
– Ты и дождь, – сказал он, помотав головой и улыбнувшись.
Она встретилась с ним взглядом. Он не отвел глаза, и она подошла к нему, обняла рукой за шею и поцеловала в макушку.
11
Туне бежала трусцой, чтобы успеть на урок фортепьяно. На этой неделе она много репетировала, по три-четыре часа каждый день, и теперь была вся в напряжении, ожидая, что же скажет Гисле.
Она улыбнулась про себя, но улыбка погасла, когда Туне завернула за угол у магазина. Сердце быстро заколотилось.
– Привет, Туне! Куда это ты собралась?
Это были две девочки из ее класса, Лена и Ханна.
– На урок музыки, – ответила Туне.
– Домой к Гисле?
– Да, – прошептала она едва слышно.
– Почему ты ходишь к нему домой? – спросила Лена. – Мы занимаемся с ним только в школе.
Они захихикали. Туне поспешила пройти мимо, не ответив.
– Мы идем на день рождения Кари, – сказала Ханна.
– Разве тебя не пригласили? – спросила Лена с напускным удивлением.
Туне повернулась к ним спиной и поспешила дальше. Она уже и не помнила, когда ее в последний раз приглашали на день рождения. Девушка натянула рукав свитера на ладонь и вытерла им нос и глаза.
Гисле ничего не сказал, когда она пришла, хотя у нее, должно быть, был заплаканный вид. Он сел рядом с ней и подождал, пока она разложит ноты на пюпитре.
Она сыграла две первые страницы, и он не стал переворачивать следующую для нее. Игра была неважной, очень далека от того, как у Туне получалось во время упражнений дома.
Он спокойно положил ладонь на ее руку.
– Туне, – сказал Гисле. – Что случилось?
Ее руки замерли в воздухе. Туне сложила их на колени и опустила взгляд. Гисле приобнял ее за плечи.
– Расскажи мне, что случилось, – сказал он. – Опять девочки?
Слова комом застряли в горле.
– Ты слишком напряжена для игры. – Он поднялся и встал за ее спиной. – Сними свитер, я сделаю тебе массаж.
Помедлив, она сняла толстый свитер, под ним была тоненькая маечка, и он начал массировать шею вдоль края волос, продолжая разговор.
– Что самое прекрасное в музыке, так это то, что она может выразить наши чувства без слов и унести тебя подальше от всех глупостей и трудностей.
Он говорил размеренно тихим голосом, его пальцы надавливали на кожу, и тяжесть в груди понемногу стала отступать.
– Если кто-то говорит о тебе что-то плохое, тебе не должно быть дела, – сказал он. – Ты красивая. Ты многого добьешься. Ты можешь стать пианисткой, жить музыкой, и в один прекрасный день другие девочки будут гордиться тем, что знали тебя когда-то. – Он протянул ей свитер. – Попробуй теперь. – И снова сел рядом.
Что-то произошло, какое-то избавление. Она слилась в одно целое с тем, что творит, и мир со всем его злом исчез.
Несколько секунд после оба пребывали в молчании, и когда Туне взглянула на Гисле, он сидел, закрыв глаза. Открыв их, он посмотрел на нее, широко улыбаясь.
– Потрясающе, – прошептал он.
Ей захотелось прижаться к нему. Она верила в его слова, она сможет стать кем-то, и тогда Лена и Ханна и другие девочки пожалеют. Она больше никогда не позволит себе расстраиваться, когда они будут обижать ее, ведь у нее есть то, чего нет у них: большой талант.
Гисле положил руку ей на плечо, наклонился к ней и обнял.
– Просто превосходно, – сказал он.
По ее телу пробежала слабая дрожь.
12
– Вот как? Значит, ты начала работать на «Суннмёрспостен».
Эльзе кивнула на стойку с газетами, пробивая товары клиенту. Было время Адвента, и она подавала рождественский глёгг. Пахло гвоздикой, воздух был теплый и влажный от мокрой одежды покупателей.