Анализ ингибитора «порадовал» сразу же. Концентрация оказалась в два раза меньше заявленной! Хорошо, что Питер взял целый мешок, на упаковке обычно была маркировка. Так вот, то, что находилось внутри, ей не соответствовало. Не зря мне показалось, что я закинула слишком много мешков внутрь колонны. Если бы это был наш обычный ингибитор, никаких фракций на выходе бы не получилось. Эльзим бы просто вернулся к состоянию сырца.
Эльзим… эльзим очень интересная субстанция. Открыт давно, но широкое применение получил всего лишь лет пятьсот назад. А все из-за того, что многочисленные войны привели к сокращению магически одаренного населения. С каждым поколением магов рождалось все меньше. Между тем производство, медицина, быт, почти все сферы жизни в обоих государствах были завязаны на магии. И отказываться от ее использования никто не хотел. Монополия магов на фоне их стабильно слабеющих способностей не устраивала большую часть населения. Начались волнения. И тут вспомнили об эльзиме. Он не содержит в себе магию, но имеет свойство вытягивать ее из окружающего пространства и приводить в движение. Фактически он делает то же, что и человек, наделенный даром чувствовать магию, с той лишь разницей, что эльзиму абсолютно все равно, куда направлять магические потоки. С этой задачей прекрасно справляются созданные для различных целей магические механизмы и специальные химические соединения. В сыром виде эльзим практически бесполезен, точнее, как посмотреть. При приеме внутрь вызывает состояние близкое к опьянению у магически одарённых личностей, эйфорию и кратковременное усиление способностей. Далее следует магическое истощение, порой окончательное, в зависимости от дозы. Для всех остальных эльзим просто токсичен. Но если его путем соответствующей обработки разделить на фракции, то токсичность пропадает. Зато проявляется то самое полезное свойство.
Твердая и жидкая фракции используются в качестве топлива для магических механизмов. Для стационарных – твердая, для движущихся – жидкая. Третья, эфирная фракция, нашла применение в медицине. Очень широкое и очень эффективное. Конечно, ни одна из фракций не способна двигать магию вечно. Как ни прискорбно, но эльзим расходуется в этом процессе. Поэтому и хранить его надо тщательно, в специальных, не пропускающих магию контейнерах. Ингибитор, который используется в конце процесса ректификации, как раз не позволяет эльзиму войти в активную фазу. Действует он непродолжительно, но достаточно, чтобы безопасно упаковать продукцию. Без ингибитора работать с разделенным на фракции эльзимом вообще нельзя. В больших концентрациях возможны взрывы, пространственные разломы и прочие неприятности.
Месторождение, на котором стоит наш завод, практически единственное из разработанных. Еще два полностью исчерпали себя несколько десятилетий назад. Остальные находятся высоко в горах и добывать эльзим там пока нет технической возможности.
Но самое главное – наше месторождение находится на границе двух государств. Последняя война была за право им обладать. Закончилась она перемирием и очень жестким соглашением. С тех пор наш завод выступает в качестве гаранта мира между двумя соседними государствами. И до недавнего времени мы прекрасно справлялись с этой задачей.
Все изменилось после смерти прежнего владельца завода и моего приемного отца Сержио Альбро. Его племянник Ричард не просто ничего не смыслит в переработке эльзима. Это еще полбеды. Наш завод может полноценно функционировать и без высшего руководства. Ричард Альбро – маг. До недавнего времени он возглавлял общественное объединение таких же одаренных. Объединение носило нехитрое, но вполне характеризующее себя название – «Сообщество магов». Маги выступали против широкого применения эльзима и занимались поисками альтернатив. Сообщество было закрытым и о том, как именно велись эти поиски ходили лишь слухи. Поговаривали разное. Кто-то утверждал, что маги всего лишь практикуют комплекс медитативных упражнений для увеличения магического потенциала. Кто-то с ужасом рассказывал о человеческих жертвоприношениях и оргиях. Даже находились свидетели всех этих непотребств – те, кто побывал в роли жертвы. Вот последним я не склонна была доверять. Если даже захудалый маг решит принести кого-то в жертву, свидетельствовать эта жертва точно не сможет и уж тем более не сможет остаться в живых. Оргии магов с не магами тоже за гранью фантастики. Одаренные настолько ценят свой дар, что ни за что и никогда не станут просто так разбрасываться семенем, которое само по себе тоже является носителем магии. А вот во что я верила, так это в то, что они проводили генетические эксперименты на себе. У них даже браки разрешены только с учетом степени одаренности возможного потомства. Никаких детей вне одобренного брака. И если «достойной» пары не находится, то есть предполагаемые дети могут родиться с более низким уровнем дара, то и полноценной личной жизни у этого мага не предвидится. Остается ждать, пока родится тот или та, с кем можно будет вступить в брак. Так что, быть сильным магом и состоять в этом сообществе не такое уж благо.
Ричард Альбро, к его несчастью, очень сильный маг. Пожалуй, один из лучших среди современников. Наверное, поэтому он такой злой и нервный. До сих пор не женат бедолага. Благодаря дядиному завещанию и личной просьбе нашего правителя не отказываться от наследства, сообщество магов Ричард больше не возглавляет. Вот только неприязнь к эльзиму и всему, что с ним связано, никуда не делась. Как этот человек может руководить нашим предприятием? Каждый день он переступает через себя и свои принципы. Он просто не заинтересован в результате! И этот нерабочий настрой, как зараза, передается подчиненным! С его появлением на заводе начался разброд и шатание. Сначала всякие мелкие казусы вроде массовых желудочно-кишечных расстройств среди рабочих и, соответственно, невыходов на работу. Потом казусы стали крупнее – какой-то форс-мажор у производителя ингибитора, задержки поставок. Теперь, как выяснилось, нам еще и привезли совсем не то, что значилось в договоре. И вот результат – угроза взрыва в пятом цехе. И, почему-то мне кажется, что это еще не конец. Рыба гниет с головы.
– Ненавижу магов! – прошептала я, сосредоточенно ковыряясь в панели управления. На первый взгляд она была абсолютно исправна, но что-то подсказывало, что верить первому впечатлению не стоит.
– Миав! – требовательно мяукнула одна из моих маленьких помощниц и ткнула лапкой куда-то вглубь трубок и проводов, привлекая мое внимание.
Кошки – моя любовь и моя слабость. Так получилось, что на заводе мы появились вместе. Десять лет назад я бежала из своей страны. Решение было принято быстро, у меня не было времени собраться. Границу переходила окольными путями, через лес и еще несколько дней шла до ближайшего приграничного поселения. На подходе к цивилизации я вдруг поняла, что просто не могу выйти на люди в таком виде. Искупалась в горном ручье и в нем же постирала мой единственный комплект одежды. Пошла в мокром. Время года, надо сказать, совсем не располагало для водных процедур на открытом воздухе. Осень, конечно, выдалась сухой и солнечной, но все же была осенью. Организм мой такого обращения не оценил и отомстил жестокой лихорадкой. Я не понимала, что со мной происходит. Мне было то жарко, то холодно. Я с трудом соображала, куда иду, перед глазами все расплывалось. Увидев перед собой кирпичную кладку, я подумала, что это стена какого-то дома и двинулась вдоль нее, надеясь найти вход. Тогда я не знала, что это был длинный-предлинный забор завода. Я свалилась где-то метров через семьсот. Просто потеряла сознание. Как потом выяснилось, не дошла всего лишь чуточку до ворот.
Дальнейшее я знаю со слов Сержио. Он возвращался из города и вдруг перед его мобилем выбежала кошка. Выбежала и снова юркнула в кусты. Ее поведение показалось ему странным и он решил последовать за ней. И нашел замерзшего, почти посиневшего ребенка в бессознательном состоянии, которого грели три кошки. Он отнес меня в свои апартаменты на заводе, вызвал лекаря… Кошек потом пришлось тоже впустить. Они устроили марш протеста под окнами той комнаты, где я лежала… С тех пор кошки мирно оккупировали завод, размножились и даже несли службу на продовольственных складах, кухне и моей лаборатории. А Сержио в шутку стал называть меня «кошачий ребенок». Мне было двенадцать, когда мы познакомились и я уже не считала себя ребенком, да и… по факту это так не было. Но Сержио был непреклонен в этом вопросе, чем и заслужил мое доверие. Он считал, что у меня должно быть детство. Я очень благодарна ему за это…