Я не узнавала скромного рецензента Матрешкина. Теперь его интересовали только всевозможные перверсии, порнография и бесконечная болтовня. И это всего два месяца без моего присмотра!
Однажды Матрешкин сидел в кресле и вспоминал детство. Первым его сексуальным впечатлением была умственно отсталая девочка с родимым пятном в пол-лица, больная эпилепсией. Иногда она показывала стриптиз: спускала трусы и задирала юбку. С кресла мы постепенно переместились на диван, но я, как ни старалась, так и не смогла вызвать у Матрешкина эрекцию. Он не обращал внимания на мои действия: говорил и говорил...
"Что-то я сегодня какой-то вяловатый" - весело констатировал Матрешкин мои безуспешные попытки. "Что же делать?" - спросила я в эсхатологическом настроении. "Ну... можно пригласить кого-нибудь третьего, или пару... Финкеля с Зябликом..." "Какие Зяблики?! Ночь на дворе!" "Ну... тогда можно голыми выйти на балкон!"
С тех пор мы стали заниматься любовью на балконе или же в кустах в сквере. Матрешкин был счастлив и только сокрушался, что в четвертом часу утра не гуляют собачники. Наши отношения переживали ренессанс, извращенческий Серебряный век. Матрешкин мечтал о посещении нудистского пляжа и приглашении в гости Финкеля с Зябликом. Я сразу заявила: "Группового секса до свадьбы не будет!" И - получила предложение отнести еще одно заявление в ЗАГС. Матрешкин присылал мне такие теплые письма по электронной почте: "Сегодня вечером пил дома пиво, а в полночь выходил голый на балкон посмотреть косой ливень. Сам промок с ног до головы, но почти не возбудился - так, самую малость, не считается. А всё оттого, что не было со мной Нади. Вот приехала бы Надя, вышли бы с ней на сквер голыми... Сходили бы на нудистский пляж... Так и вижу Надю, расстегивающую кружевной лифчик, а под ним - прелестная грудь с парой архивозбуждающих сосков. (Прямо сейчас возбуждающих!) На мне, разумеется, тоже ничего нет, я тоже (как знать?) возбуждающ и архипрелестен. Ну и т.д. и т.п. ... Приезжай скорее, Надя!!!"
Мы фотографировали друг друга нагишом. Оказалось, что я, обнаженная, выгляжу абсолютно не сексуально: таких женщин рисовали в Средневековье тощих, жидкогрудых и с выпяченными животами. Матрешкин выглядит лучше: он возбуждался перед объективом, и это заметно, что немаловажно для порно.
Я грустно размышляла, выходить ли мне за Матрешкина, или все-таки не надо.
А Матрешкин тем временем выложил все подробности своих отношений с Машей. Оказалось, что он уже давно стал завсегдатаем Краснопресненского ЗАГСа: еще три года назад, когда я редактировала книгу, а Матрешкин скромно читал мне Гумилева и Лермонтова, там лежало их с Машей заявление!
Матрешкин полюбил декларировать, что мы живем в Открытом Обществе. Поэтому мы решили рассказывать друг другу о своих приключениях, ничего не скрывая. Приключения, в основном, выпадали на долю Матрешкина, и были очень однообразными: позвонила журналистка Алена, сказала, что ее выгнал муж, и ночевать ей негде. Матрешкин, конечно, не мог не пригласить. Алена попросила купить бутылку водки, чтобы выпить, и забыть о неприятностях. Выпили, Матрешкин встал, чтобы пойти в свою комнату и лечь спать, но пошатнулся от усталости, хотел опереться на стену, но промахнулся, и вместо стены оперся на Алену. Алена упала, Матрешкин тоже. Потерял сознание, а когда пришел в себя, было темно, и он думал, что Алена - это я. Такое приключение повторялось часто, муж прогонял Алену с хорошей периодичностью, но только в те дни, когда я сама не оставалась у Матрешкина на ночь. Если бы не Открытое Общество, я бы ни за что не догадалась, что Алена имеет к нам какое-то отношение. А Алена, наверное, и не знала, в каком мире она живет: подмигивала мне при встрече и интимным шепотом спрашивала: "Ну, когда с Матрешкиным поженитесь?"
Приближался назначенный срок свадьбы. Матрешкин мечтал стать порнозвездой. "Я уже договорился с мамой, она нам на свадьбу подарит видеокамеру. Хотела стиральную машинку, но я ее переубедил. А что, Зяблик умеет снимать! А потом Женьку Финкеля попросим подержать камеру. Хотя, наверное, ее можно так настроить, чтобы она сама снимала, и Финкель к нам присоединится!" - рассуждал рецензент книжек "Слова" и "Нового литературного обозрения". Похолодало, поэтому в сквер и на балкон мы ходить перестали, зато ночи напролет изучали порнографические сайты.
Не помню, откуда, но все узнали, что я наконец-то выхожу за Матрешкина. Поздравляли, отговаривали, напрашивались в гости, давали деньги в долг и так далее. Наконец, предложили командировку в Таиланд. Я не смогла отказаться, и свадьба автоматически отложилась. "И как я там буду без тебя целых две недели?" - пощипывала я Матрешкина. "Там будет столько симпатичных молодых людей! Что же, ты не найдешь мне замену? - кокетничал Матрешкин, - наконец и у тебя появится интересное приключение!"
Перед отлетом я поняла, что Матрешкин мне больше не дорог, и прощание в аэропорту расценила как последнюю встречу. Но из вредности решила в этом не признаваться - пусть ждет! Крикнула: "Отпразднуем мое возвращение с Финкелем и Зябликом!"
В Таиланде у меня была аллергия. Я могла находиться только в помещениях с кондиционированным воздухом, но не жаловалась на судьбу.
Школьницей я высматривала его через тюлевые ресницы занавесок занюханного кафе, а теперь увидела в прищур жалюзи пятизвездочного отеля. Он крестил экзотическую пищу в ресторане и, как нечистое, отвергал все морепродукты, кроме тривиальной рыбы.
Однажды у нас пролетала комета. Это было белесое пятно, стоящее на ночном небе, как на засвеченной фотографии. Астрономы дали мне посмотреть на нее в телескоп. Комета заметно изменилась: такое снится во снах и является в видениях, - зыбкое, светоносное, в радужных искрах, великое предо мною и малое пред Богом, идущее от Него ко мне. Меня захлестнули волны эндоморфина, и ничего, кроме "Дивны дела Твои, Господи" на ум не приходило. Так же бывает, когда начинается любовь, - кто-то вдруг поднесет к твоим глазам невидимый телескоп, и увидишь: вот кто, оказывается, связывает меня с горним миром, вот у кого ключи от моего нездешнего дома.
Поэтому меня не удивило, что черноглазый хулиган, который доводил училок до обмороков тем, что держал во рту бритвенные лезвия и бегал по карнизам, превратился в живую копию архангела Михаила из Звенигородского чина, хотя, конечно, пришлось констатировать, что такого я не ожидала. Дима, он же Димитрий, учился в Духовной академии, и приехал в Бангкок на семинар "Диалог культур" как один из лучших студентов. Мы прогуливались по фойе гостиницы, под истерический шелест искусственных водопадов, и беседовали, главным образом, о вере и церкви.
Матрешкин растворился в моей душе как ложка соли, брошенная по ошибке вместо сахара, и напоминал о себе только неприятным привкусом. Страницы десятилетней летописи моей жизни свернулись наподобие шпаргалки и спрятались в потайной карман судьбы.
Димитрий возвращался в Москву на два дня позже меня, а я прослезилась в самолете, наблюдая облака, похожие на полярные снега, и отсеченные ими горные вершины, у которых тучки бились как пенистые волны. "Моав умывальная чаша Моя", - мыслила я теперь библейскими категориями, представляя вулканический кратер, заполненный мыльной пеной облаков для бритья Божия.
Димитрий должен был написать мне по электронной почте, как только вернется в Москву, но не спешил с этим делом. Зато Матрешкин, с которым я решила больше не общаться, закидывал меня интимными письмами с вложенными порнографическими картинками. Я не подавала признаков жизни, пока у меня не сломался компьютер. Посмотреть электронную почту хотелось. Я вспомнила, как, возвращаясь с работы утром, папа говорил маме: "Леночка, чувства надо проверять!", и пошла к Матрешкину, проверить чувства к Димитрию и электронную почту. Сразу сказала, что буквально на полчасика, сунула подарок - авторучку с драконами и белые тапочки, украденные в гостинице, и бросилась к компьютеру. Письмо от Димитрия было. Я написала боговдохновенный ответ и простилась с Матрешкиным.
