Подними они меня ещё пару раз, и я признался бы во многих других преступлениях, даже в тех которые никогда в жизни не совершал.

Более года в бегах предвкушал с дрожью в коленях и в холодном поту эту первую встречу с Законом. Мучился вечным страхом и бессонницей.

Теперь меня ждут: пытки, избиения, издевательства, вымогательства, надругательства и прочее в рамках судебного разбирательства. Мне казалось, менты будут страшно негодовать от глубины моего морального падения.

Я надел очки с толстыми стёклами, в надежде, что лоховатого очкарика будут меньше бить. Бить им меня не пришлось совсем.

Я со световой скоростью стал «содействовать следствию» с первых же минут «процессуальных действий», всё время искательно заглядывая великанам в глаза.

К моему облегчению, глубина моего морального падения их совершенно не интересовала… «Ты у них там авторитетом станешь» — заверяли менты: «Все кондиционеры воруют из окон, а ты такое бабло, сейф!»

Великанов серьёзно волновал вопрос, где же я закопал украденные деньги.

В их аккуратно подстриженных головах не умещалась возможность потратить «такую» сумму за первые сорок два дня в Первопрестольной.

Тут со мной случается чудо — я уже не в плохо побеленной комнате РОВД, с одной рукой прикованной к батарее отопления, я у доски в классе, все глаза обращены ко мне, а я несу какую чудовищную импровизацию задача которой, вызвать смех и такое необходимое мне всеобщее одобрение.

Правда, сейчас аудитория довольно опасная, но меня уже не остановить — отели, казино, ночные феи — князь Малко Линге наконец вернулся в фамильный замок, у большой белой мраморной лестницы вереницей вытянулись роллс-ройсы и дамы в вечерних туалетах.

Менты внимают мне, как народ израилев внимал спустившемуся с горы Моисею. Попкорна только не хватает.

В кабинет заглядывает любопытный следователь из другого отдела:

— «Ие! Шурика настоящего поймали!» — говорит он, показывая на мои очки — «Табриклаймиз энди! — паздравляю ат псей души!»

* * *

Длинные коридоры были бы невыносимо бесконечными, не раздели их решетчатыми дверьми на короткие секции. Наше путешествие чередуется мерным жужжанием электрозамков.

Возле каждой секции огромных размеров казах тыкает мне между лопаток ключом — «К стене. Лицом к стене». Ключ размером с добрый аршин и на фене называется — «малец».

Я не знаю, куда он ведёт меня. Спросить, конечно, не хватает духу.

Я боюсь. И с каждым шагом страх растёт. Хотя где-то далеко внутри сидит другой «я» который лениво ждёт, что же будет дальше.

Коммунизм в Узбекистане давным-давно кончился. Карламаркс в центре Ташкента переплавлен в Тамер-клан, пепси-кола объявлена вне закона, и вовсе не из-за Пелевина, а из-за того, что дочка нашего президента вышла замуж за главу представительства кока-колы.

Страна, набирая обороты движется в эпоху великого процветания.

Только вот в комнате шмона все ещё висит уютный и забытый всеми портрет Ильича. Именно Ильича. Добрый и немного рассеянный чудак Ильич.

Хотя Адольфа Гитлера выбрали большинством на всеобщих выборах, его так ласково не величал никто. Алоизыч?