Оставляя в стороне огромное число сравнительно мелких отличий гарусовского текста от общеизвестного и общепринятого, приведем лишь несколько примеров наиболее существенных отличий.

В реплику Горича, характеризующего Загорецкого (д. III, явл. 9), вставлены стихи:

На днях он банк по-шулерски сорвал.

Смигнулся с шулером таким же записным

И обыграл меня. Бог с ним!

Вчера украл билет, я слышал, как соврал.

В явл. 10 того же действия сделана огромная вставка:

Хлёстова. (Указывая на Платона Михайловича, сидящего к ней спиной.)

А это что за чучело? Скажи, кто он?

Софья

Натальи Дмитриевны муж, Платон Михайлович.

Платон Михайлович оборачивается и кланяется.

Хлёстова

А! Знаю. — Здравствуйте! Супруга

Уж верно здесь: вы неразлучные два друга.

Наталья Дмитриевна, подходя.

Я кланялась, вы не всмотрелись.

Целуются

Хлёстова

Не мудрено, глаза под старость пригляделись.

Наталья Дмитриевна отходит.

Ну вот так парочка! По чести — загляденье!

Увидя двух княжон подходящих.

Ах! Боже мой; племянница, гляди,

Как у второй княжны измято на зади…

Как выемка низка! — Ну, право, омерзенье!

Ах, как растрепана она,

Как будто дома и одна!

Мимо проходят другие две княжны.

У всех запачканы, измяты шемизетки.

Увидя княгиню, ей громко:

Княгиня! Как прекрасны ваши детки!

Невесты, милы все, хоть разом под венец.

Княгиня в сторону с досадою.

Стара, век зла!

Вслух:

Ростут. — О, мой Творец!

Давно ли я сама…

Хлёстова, перебивая:

Мы вместе с вами

К венцу шли…

Княгиня, прерывая ее:

Полноте! Ребенком я была.

Хлёстова Софье:

Приметно молодится.

Княгине:

Может, с нами

Вы завтра? нас Татьяна Юрьевна звала.

Княгиня

И нас звала; мы вместе будем.

Князь, князь! отметь! — Мы, правда, не забудем.

Отходит к гостям.

Хлёстова, указывая Софье на Скалозуба.

А это кто стоит там у колонны?

Софья, не дослышав, отходит к гостям.

Какие ныне стали моды,

Конец векам! — Какие талии! — Уроды!

Ну, что за галстуки? как — словно хомуты.

Увидя графиню-бабушку:

Ну вот какой чепец напялила огромный!

Смотри-ка, Сонюшка… Племянница! Где ты?

Софья подходит.

Взгляни, как стянута, в чем держится душа!

Глуха, беззубая, ряба, не хороша…

Давно бы ей пора в могилу…

А бал, так, верно, в первых здесь.

Увидев графиню-внучку:

А внучка… Что за срам! — Тьфу… вся в прорезь!

Чуть-чуть не голая… Глядеть-то не под силу.

Обе графини подходят и кланяются.

Графиня милая, мой друг! давненько с вами

В пикет, в империал мы не играли. С нами…

Ах! кажется за той есть маленький должок?

Так с князем в-пол вы, как придется,

А после как-нибудь сочтется.

Целует графиню-внучку.

Садись, мой миленький дружек!

Как ты мила!

Как расцвела!

Графине-бабушке:

Графиня, друг мой! как я рада,

Что вижу Вас, божусь… Не вспомнюсь… без души…

Живу в такой глуши,

Друзей увидеть вся отрада.

В явл. 21, в реплике Загорецкого:

Романы?.. Что за вред!..

А вот где зло, причина бед:

Ученыя… Вот их-то брось!..

Какую-то ученую мораль

Вчера читал, потел, понять трудился,

А что молол ученый враль?

Никак я не добился.

Явл. 9 IV действия в гарусовском тексте начиналось стихами:

Репетилов, смотря в след Хлёстовой.

Не удалось! — К несчастью опоздал.

Вот эта нам была б под масть:

Заговорит, не даст пропасть.

Уж язычок! уж бабушка — нахал!..

Ах, бедный Чацкий! Что с тобою?

Неужли вправду говорят?..

Как жаль!.. С такою головою

Для нашего собранья — клад.

А Загорецкий!.. Сомневаюсь;

Едва ли бы он нашим стал…

Вот, как бы Скалозуб! А дай-ка, попытаюсь…

Ума в нем нет, да золотой канал.

Появившись в 1875 г., гарусовское издание не встретило веских возражений, и последующие редакторы, хотя и не без колебаний, готовы были признать подлинность гарусовских вставок.329 Между тем, как это явствует из анализа, опубликованный Гарусовым текст, несомненно, фальсифицирован.

Гарусову остались недоступными Музейный автограф и Жандровская рукопись «Горя от ума», он их не видел, — а потому история текста комедии представлялась ему в извращенном виде. Недооценил он и значение Булгаринского списка как источника текста. Все это лишило Гарусова возможности критически отнестись к тексту Лопухинско-Юматовской рукописи. Историю этого текста он изложил сбивчиво и противоречиво. Он, например, утверждает, что текст Лопухинского списка был вполне закончен «в конце 1823 года»; но по показаниям ближайшего друга Грибоедова, С. Н. Бегичева, когда Грибоедов в марте 1823 г. приехал в Москву, у него были написаны вчерне только два первых акта комедии, вторые же два писаны летом в деревне Бегичева и стали известны в Москве в первоначальной редакции только осенью 1823 г. Гарусову совершенно не известно, что в тексте 1823 г. не было сцены заигрывания Молчалива с Лизой (IV д.): она, однако, имеется в Лопухинском списке. Гарусов утверждает, что, «проезжая, уже под арестом, через Москву», в 1826 г., Грибоедов виделся с Лопухиными, чего, однако, не могло быть, так как в короткую остановку Грибоедов виделся в Москве только с С. Н. Бегичевым и с его братом Дмитрием. Безобразные в эстетическом отношении вставки в третьем действии не могут принадлежать Грибоедову, так как именно третье действие напечатано в альманахе «Русская Талия на 1825 год», когда сам Грибоедов жил в Петербурге и, вероятно, наблюдал за изданием. В Булгаринском списке, авторизованном Грибоедовым в 1828 г., печатный текст 1825 г. оставлен без изменений. Вообще, во всех трех авторизованных рукописях «Горя от ума», Музейной, Жандровской и Булгаринской, нет и малейших намеков на огромные вставки в третьем и четвертом актах, появившиеся в Гарусовском тексте.

Ближайшее знакомство с этим текстом обнаруживает его компилятивность. Совершенно произвольно Гарусов включает в свой текст, который сам считает окончательным, варианты первоначального текста, незадолго перед тем опубликованные Алексеем Н. Веселовским («Русский архив», 1874, № 6). Затем обнаруживается, что печатный текст Гарусова расходится с его же собственными списками. Как уже говорилось, в 1873 г. Гарусов передал Публичной библиотеке собственноручную копию со списка, сделанную им с Юматовской рукописи, «не желая выпускать из своего семейства этого списка». «Список», оставшийся у Гарусова, оказался в двух экземплярах (хранится теперь в собрании Н. К. Пиксанова). На первом имеется надпись: «Списана с рукописи, исправленной Грибоедовым и найденной в библиотеке Лопухиных учеником VII класса Ярославской губернской гимназии Иваном Гарусовым. Правописание и разбивка по строкам те же, как исправлено Грибоедовым. Рукопись в настоящее время находится в Яросл. губ., Угл. уезда, в сельце Противье, у Авдотьи Дмитриевны Юматовой, бывшей воспитанницы Лопухиных». Этот список, на обложке которого сам Гарусов выставил № 1, очевидно тот, который он, по его же словам, сделал в имении Юматовой и «в августе 1842 привез в Ярославль». На втором списке дважды (в начале и в конце) помечено: «кончена 5 ноября 1842 г.». Очевидно, это тот список, который, по словам Гарусова, был вновь «переписан под редакцией Перевлесского набело к 5 ноября 1842 г.». Оба списка испещрены позднейшими исправлениями, причем в этих надписях приводятся ссылки на печатные издания 60-70-х годов.

Сравнение этих двух списков 1842 г. с копией 1873 г. и с печатным изданием Гарусова 1875 г. легко убеждает, что все четыре редакции во многом расходятся между собой. Второй список не был точной копией с первого, и в нем, очевидно, остались следы произвольной «редакции Перевлесского», который, по сообщению Гарусова, «признал почти весь текст списка за несомненно принадлежащий Грибоедову», но «отметил все, не подлежащие до времени печати, стихи» (?). Третий же список, сделанный Гарусовым через тридцать лет, представляет произвольную компиляцию двух первых, противореча то одному, то другому. Наконец, печатный текст был подвергнут Гарусовым новым переделкам, поставившим его в разногласие со всеми тремя списками.