– Есть дуть за спиртом! – несказанно обрадовавшись, заулыбался Ларочкин. И пулей сорвался с места.

Наблюдая за тем, как мчится по улице его солдат, Самохин обнял себя под грудью одной рукой, а второй сгрёб в кулак подбородок и философски-меланхолично заметил:

– По резвости бега армейского низового звена могу предположить, что все-таки у нашего рядового есть карьерная перспектива. По ширине шага ему определённо светят офицерские погоны.

– Ошибаешься, командир. Таким аллюром он и до генеральских добежит, а вот для маршальских – ногу ставит без излишнего пиетету и живот пока ещё маловат, – романтично подхватил командирское умозаключение Алексей.

– Как росомаха бежит, – по-охотничьи заметил необычно словоохотливый в этот день Николаев.

И разведчики, вполне довольные собой, засмеялись.

Вечером, уже после того как ордена неоднократно обмыли и основные герои забылись сном, Бодьма застал Алексея за странным делом. Он сидел на корточках перед маленьким костёрчиком и плавил в крышке солдатского котелка сахар.

– А так не можешь? – поинтересовался бурят.

– Леденцы с детства люблю. Пару раз батя приносил. С той поры их я и недоел.

– А я сахар так люблю. В тайге ножом наколешь полкружки и кипятком, – закатил зрачки и погрузился в нирвану воспоминаний охотник.

Потом неторопливо достал кисет, молча протянул Алексею, но тот отказался. Сахар расплавился, запузырился и когда из янтарного стал коричневатым, Алексей снял крышку с огня, чуть-чуть подождал и вылил сахар в две огромные солдатские ложки. Когда сахар застыл, стал ножиком потихоньку скоблить сахарные овалы, слизывая с лезвия сахарную стружку. Бодьма, внимательно следивший за операциями, вытащил свой охотничий нож и стал что-то выстругивать из большой щепки.

– Шибко нравится, однако, – сказал он Алексею, протягивая готовую, идеально круглую палочку для леденца.

Был тот редкий и непредсказуемый блаженный момент тишины, когда в комнату связистов никто не совался, ничего не требовал и не просил. Этим он и был прекрасен. Катюша, воспользовавшись моментом, приводила в порядок причёску. Как тут волосам не растрепаться, когда с самого начала смены всё бурлило, кипело.

В комнату связистов с загадочным лицом, сверкая серыми огромными глазищами под белой натуральной чёлкой, просочилась Лиза Сотникова. С этой девушкой Катя достаточно быстро сблизилась, они часто оказывались в одной смене, поэтому многое уже понимали без слов. К достоинствам Лизы относилось то, что при известной доле любопытства она была не болтлива. Да и чувством юмора бог девушку не обделил.

– О, ты уже прихорашиваешься!

– Да, а вдруг следом за тобой зайдёт моя судьба, а я как Золушка накануне бала.

– Так ты вообще, – разочарованно протянула Лиза, – а я думала, ты уже знаешь?!

– А что я должна знать?

– Там, – изящный жест пальчиком в сторону выхода из штаба, – твой пряник марципановый нарисовался. Крутится возле штаба, как пчела возле цветка. Не тебя ли он ищет?

– Может быть, и меня, как знать.

– Ну, если ты не знаешь, – нарочито серьёзно заговорила Сотникова, – то я, наверное, тогда сама к нему пойду, чай со сладким пряничком… попью. – Потом, сверкнув глазами, спросила: – Ты не против? На войне сладкое не повредит моей фигуре?

– Конечно, сходи, попей, попей. От пуза напейся. Смотри, чтобы от эдакого чайку тебя потом не скособочило или не разорвало. В последний раз любая еда слаще мёду.

– В последний раз? – наигранно удивилась Лиза. – Убьёшь, что ли?

– Убить не убью, а вот глаза твои бесстыжие выцарапаю.

– А вот это правильно! Вот это по-нашему, по-связистски! Лично я так бы и поступила!

– Прикроешь?

– А то! – многозначительно фыркнула Сотникова.

И Катюша опрометью выбежала из комнаты.

В коридоре штаба, чтобы особо не привлекать к себе внимание, она шла неторопливым будничным шагом. Хотя ей хотелось сорваться с места и пулей выскочить на крыльцо.

После той встречи с разведчиками у клуба девушка с удивлением обнаружила, что думает о старшем сержанте чаще, чем этого требовал «кодекс хорошо воспитанной девушки». В памяти навязчиво возникали его улыбка и необычные тёмно-вишнёвые глаза. «Интересно, какие губы у него? Хорошо бы мягкие и тёплые», – подумала старшина. «Ты что! Не смей даже об этом думать! – воскликнул внутренний голос. – Ты же приличная девушка! Бровью поведёшь, и таких, как он, к тебе набежит миллион!» – «Конечно. А я и не думаю, просто интересуюсь!» «Ой, смотри не попадись! Заведёт тебя этот твой червонный интерес туда, где Макар телят не гонял», – нудил внутренний голос. «Не зуди, проскочим!»

Открыв дверь, Семенова выскочила из штаба и «ювелирно» налетела на капитана Сонина. Ударила его в грудь, да так, что того даже откинуло.

– Солдат, что вы себе позволяете!

– Простите, товарищ капитан, я не хотела.

Одёргивая форму, капитан Сонин оценивающе осмотрел девушку. Она ему понравилась, и в глубине его глаз затлел плотоядный огонёк. «Боже! Ещё один прилипала нарисовался», – с тоской подумала Катюша.

– Были б… вы, старшина, были мужиком… не спустил бы. Представьтесь.

– Старшина взвода связи Екатерина Семенова. Я вас не сильно зашибла? – без задней мысли и мило улыбаясь, поинтересовалась Катюша.

– Главное, не до смерти.

– Если срочная госпитализация не требуется, то разрешите идти, товарищ капитан?

– Срочное сообщение? От главнокомандующего? – стал выяснять Сонин.

– Никак нет, торопилась по личному вопросу.

– Личному? А как же война?

– Война не война, – снова улыбнулась девушка, – а жизнь, она следует в верном для неё направлении. Тем более наша, девичья. Разрешите идти?

– Отставить «идти». Вот вы, старшина, мне и поможете.

– Есть, товарищ капитан, – сникла Катя.

– Вообще-то меня Василием зовут, – принялся флиртовать капитан.

– Субординацию нарушать не стану.

– Это поначалу, а потом проще будет, – продолжил заигрывать Сонин. – Пойдёмте, старшина, пойдёмте!

– Товарищ капитан, в комнате связи дежурит рядовая Сотникова, она вам поможет и на все вопросы ответит. Быстро и чётко, – в последний раз попыталась спасти ситуацию Катя.

– Я считаю, что старшина лучше обеспечит мне связь, чем рядовой. Идите.

В коридоре связистка пыталась отстать от капитана, а тот, наоборот, галантно пропускал её вперёд себя. Так и шли по штабу до комнаты связистов, то ускоряясь, то притормаживая. И все он норовил взять её под локоток. А Катюша с трудом сдерживала дрожь омерзения.

Капитан замелькал в штабе недавно, и она, естественно, его не выделяла из общего числа солдат и офицеров. Мало ли кто и где появился! Теперь, когда он сорвал ей возможное свидание со старшим сержантом, безразличие переросло в неприязнь. Раздражали его пухлые губы, водянистые глаза навыкате, безвольный подбородок, слишком курносый нос, прыщи на висках.

В комнату связистов сначала вошла Катя, за ней капитан. Лиза подняла удивлённые глаза, а Катя своим видом показала, что она ничего не могла с этим поделать. Сотникова вскочила и суетливо отдала честь.

– Здравия желаю, товарищ капитан! Дежурный по узлу связи рядовой Сотникова.

– Свободны, рядовой Сотникова. Оставьте нас со старшиной одних.

– В комнате связи посторонним находиться…

– А я не посторонний. Вы что, рядовой, знаков различия не видите и войсковой принадлежности?

– Вижу.

– Ну, тогда какие вопросы?

– Я буду в соседней комнате, – больше для Катюши сказала Лиза.

– Если будет необходимо, – интонацией надавил капитан, – мы обязательно обратимся, но я думаю, что старшина справится. Выполняйте приказание!

– Есть! – козырнула и развернулась Сотникова.

У дверей Лиза жестами показала, что будет начеку.

– За вас боится? – спросил капитан.

– Так ведь на самом деле не положено, – невесело сказала Катя.

– А что, я похож на шпиона? Или я такой страшный? – продолжал гнуть свою линию Сонин.