Алексей решил не скрывать от молодого человека всего, что с ним произошло. Вряд ли парень как-то связан с НКВД. Разве что с югославской разведкой. Он и сам не лыком шит – раскусит шпиона в два счета! Разговаривая с молодым человеком, он следил за его руками, глазами, следил за речью, периодически выводя его на одни и те же вопросы, пытаясь разобраться, не ведёт ли посольский двойную игру. Но Блажич с каждой минутой вызывал у него нарастающую симпатию. Открытый, улыбчивый, смотрел только в глаза, а не в переносицу, как большинство следователей. Подкопин понял, что Олеко вряд ли будет сдавать его московским чекистам. Во-первых, он боготворил Тито и всех его соратников, а во-вторых, и без того непростые отношения между странами сильно напряглись после того, как Тито решил не исполнять волю «вождя народов», отказавшись создавать Балканскую Конфедерацию. У маршала были свои взгляды на развитие Югославии. И на родине его многие поддерживали.

Блажич внимательно выслушал Подкопина и грустно сказал:

– Всё равно какое-то время придётся подождать, пока я полностью не выясню ситуацию. Сейчас все государственные органы СССР чинят нам трудности по любому вопросу.

– Я понимаю.

– Если что, то мы попробуем другой путь.

– Какой?

– Объездной. Сделаем большой круг, но он надёжнее. В жизни прямая не всегда кратчайшее расстояние между двумя точками, – указал Олеко на большую карту Европы. И его палец заскользил от Москвы к Балканам.

В карстовой пещере над красочной картой Южной Европы, испещрённой разноцветными стрелками, дугами и линиями и ярко освещаемой ацетиленовыми лампами, склонилось несколько мужчин. Их разговор гулким эхом разносился под сводами.

Огромные и толстые, маленькие и тоненькие, спускались с потолка сталактиты. Несмотря на свой неприглядный грязный вид, местные жители дали им весьма поэтичное название – «фата земли».

К тому, что свисало сверху, с пола тянулись сталагмиты. Мелкие – как грибы, большие – как огромные свечи, с бесконечными наплывами и натёками. Их, видимо, забыл в страшной спешке в своей пещере одноглазый великан Полифем[5]. Если отключиться от посторонних звуков и долго всматриваться в каменные наросты, находящиеся на удалении, то возникнет впечатление, что перед вами загадочный Тибет. А в прозрачном высокогорном воздухе на другом отроге гор гордо высилась череда буддистских ступ, возведённых монахами.

Постоянные налёты немецкой авиации заставили уйти в подполье, вернее, под землю, Верховный штаб Народно-освободительной армии Югославии. В пещерах, протянувшихся на несколько километров под землёй, был обустроен большой укреплённый район. На глубине шло очередное оперативное совещание. Большинство из присутствующих было в военных френчах и знаменитых югославских пилотках. Группа расположилась плотным полукругом возле огромного каменного стола. Свет шахтёрских ламп порождал огромные дрожащие тени фантастических чудовищ, которые причудливо скользили по стенам и потолку, придавая окружающему пространству ещё бо́льшую нереальность. Но людям у стола были гораздо важнее рисунки на карте, чем игра теней вокруг них. Даже падающие сверху капли почти не отвлекали собравшихся. Чья-то рука смахивала воду, и разговор продолжался.

Офицер связи, молча козырнув, протянул донесение тонкогубому брюнету с зачёсанной назад пышной шевелюрой и нависающим над верхней губой носом. Скользнув глазами по бумаге, мужчина отложил её в сторону.

– Не томи, Милован, – произнёс кто-то из присутствующих.

– Немецкими фашистами, – сообщил один из руководителей партизанского движения, Милован Джилас, – против соединений Национально-освободительной армии Албании брошены усиленные мотопехотные части. Немцы усилили давление по всему фронту.

– Гитлер, как всегда, опоздал, – с некоторым высокомерием заявил плотный красивый мужчина с властными чертами лица, с которого, из-за опущенных уголков рта, не сходило недовольное выражение. Зачёсанные назад волосы открывали и без того большой лоб. На его тонком и интеллигентном лице обращали на себя внимание водянистые, но при этом весьма колючие глаза. Звали этого человека Иосип Броз. В партийных кругах он получил прозвище Тито. Его руководящие наклонности проявились на самых ранних этапах революционной борьбы. Он постоянно указывал своим соратникам: «Ты сделаешь это, а ты – то». По-хорватски «ты – то» звучало «ти – то». Очень быстро фамилия и прозвище слились в единое целое – Броз Тито. Под этим именем он навсегда вошёл в историю послевоенной Европы. – Теперь ему нас не остановить! В ближайшее время мы все освободим родные страны от оккупантов! Куда направлены основные удары?

– Немцы развивают наступление по трём основным направлениям, – ответил Джилас и пальцем показал стрелки на карте. – Вот, вот и вот. По информации из только что полученного сообщения, наступление развёрнуто повсеместно, вплоть до границ Греции.

– Нашими активными действиями мы облегчим положение албанских товарищей и поможем главному союзнику всех людей труда – Красной армии. Слушаю ваши соображения, товарищи. Александр, начинай, – обратился к стоявшему рядом с ним человеку.

– В течение ближайших суток надо перегруппировать полки Первой Пролетарской бригады и направить их в этом направлении… – поправив на носу круглые очки, стал спокойно показывать третий руководитель партизанского движения Югославии – Александр Ранкович.

Движение полков и дивизий всего лишь отражает волю и военный талант того или иного военачальника, но не отражает настроения его войска. Поражение или победа решается на уровне конкретного солдата. Жадность и блеск военной добычи может иногда на короткий срок придать силы захватчику. Но они достаточно быстро иссякнут. Защитник же всегда охраняет конкретных людей – своих родных и близких. И если он понимает, что стоит на последнем рубеже, то творит настоящие чудеса героизма.

Можно проиграть конкретную битву, но не всю кампанию целиком. Всех не уничтожишь, к каждому кусту не поставишь своего солдата, а внуки или правнуки рано или поздно отомстят за честь своих дедов. Враг, завоевав страну, через некоторое время всё равно из неё уходит, столкнувшись с хорошо организованным подпольем. У захватчика в буквальном смысле горит под ногами земля. Ощетинивалась сама природа. И опасность нёс уже каждый овраг, холм, куст или поворот дороги. И чем дольше длилась эта борьба, тем серьёзнее увязал в ней поработитель. Захват Германией Югославии это доказал ещё раз.

В начале ноября сорокового года военный министр Югославии объявил своему правительству, что вооружённые силы королевства не в состоянии вести военные действия против фашистской Германии и единственное спасение страны – это взаимовыгодный договор. Уже в конце ноября был подписан пакт о ненападении, а через месяц югославам было сделано предложение о присоединении к Тройственному союзу. В марте следующего года правительство так и поступило. Но в столице начались массовые демонстрации протеста под лозунгами: «Лучше война, чем пакт!» и «Лучше гроб, чем рабство». Народ оказался более свободолюбивым, чем его правители.

На волне этих выступлений группа офицеров югославских ВВС во главе со своим командующим совершила государственный переворот, свергнув князя-регента, и возвела на престол семнадцатилетнего короля Петра II. Новое правительство полностью отказалось от ранее достигнутых договорённостей с Германией.

Гитлер посчитал подобный факт предательством и решил отомстить, ликвидировав Югославию как государство. В надежде на помощь Советского Союза, в конце марта сорок первого года был заключён договор о дружбе и ненападении с СССР. Но это не спасло страну, и в начале апреля немцы начали широкомасштабную операцию «Наказание».

После одиннадцати дней беззубого сопротивления правительственных войск фашисты захватили страну. Территория Хорватии досталась союзникам Германии, местным националистам – усташам[6], которые создали там независимое государство. Движение усташей в 1929 году в Италии создал Анте Павелич. На других покорённых территориях хозяйничали немецкие и итальянские фашисты, румыны, венгры и болгары. Свора шакалов пыталась растащить на мелкие кусочки некогда сильную и богатую страну.