Затем он опустил глаза, продолжая что-то скручивать из скрепок. Лене вдруг стало легче, на нее никто не смотрел, а просто был рядом и ждал ее слов. Не имело значения, услышит он на самом деле или нет. Главное, что она выскажется, и он вряд ли потом будет смотреть на нее за завтраком, выбирая ненужные слова.
Лена ничего не стала рассказывать о том, что случилось, и кто тому виной. Зато рассказала, как горько и грустно сейчас. За что ей эта боль и тоска? Ведь она так хотела, чтобы все было хорошо! Почему же ей сейчас так плохо? Разве она что-то сделала не так? Почему вообще все кончилось, ведь сначала было так замечательно? Почему это случилось именно с ней? За что ей это одиночество? Это чувство, которое не отпускает нигде, даже на улице среди людей, даже когда она с родителями и подругами.
Выговорившись, Лена вновь расплакалась, и теперь сидела, уткнув лицо в колени.
– Ну что ж, – проговорил незнакомец.
Девушка посмотрела на него и невольно улыбнулась. Трубочист нацепил на нос нелепые круглые очки, скрученные из скрепок, и выпрямился. В застегнутом под горло сюртуке, отчего шея казалась более тонкой и длинной, с вытянутой спиной, гость и впрямь стал похож на ученого доктора. И чем более серьезное лицо он делал, тем комичнее смотрелся.
– Что скажете, доктор? – не удержалась Лена.
– Я скажу, что вы действительно больны. И очень серьезно.
– Чем же?
– Вы больны одиночеством, сударыня.
Поддерживая игру, она даже не сразу уловила смысла слов, просто картинно взмахнула руками и сделала большие глаза:
– И чем же вы меня будете лечить? Выпишите рецепт!
«Доктор» покачал головой.
– Это очень тяжелая болезнь. Вы считаете, что вам нужен рецепт?
– Обязательно! Доктор всегда выписывает лекарство.
– Хорошо, – серьезно покивал гость, хотя за рамкой проволочных очков она разглядела шутливое веселье, – я составлю необходимую бумагу. Так…
Он посмотрел на стол, выискивая, что может пригодиться, снял верхний лист со стопки на краю, поморщился, оценив количество пыли, вытащил из-под него второй. Потом порылся в подставке для карандашей. Выудил подающую надежды ручку и долго ее расписывал. Даже высунул кончик языка от усердия. Потом поправил очки и, преисполнившись важности, принялся что-то писать. Строгий, с прямой спиной и молодым лицом с проволочными очками, он выглядел так забавно, что Лена не удержалась и хихикнула.
– Ну вот, – наконец он поставил точку, и сложил лист пополам. – Это ваш рецепт.
– Прекрасно, – улыбнулась Лена. – Могу я взглянуть?
– Конечно, нет! Ведь это документ для специалистов! Вы здесь ничего не поймете.
– Ох, – продолжая игру, взмахнула ресницами Лена. – Что же делать? Отнести его к фармацевту?
Трубочист чуть склонил голову набок и улыбнулся:
– Видите ли, сударыня, в нашем маленьком городе не так-то много народу. Так что врачу порой приходится быть и аптекарем. Итак, что у нас тут?
Он развернул лист и погрузился в чтение, будто видел его впервые. Даже немного шевелил губами, словно проговаривая мудреные медицинские слова.
– Хм. Печально. Ну что ж…
– Дадите мне лекарство? – поторопила девушка.
– Лекарство? Да, конечно.
Он порылся по карманам, выудил зажигалку и раньше, чем она успела что-либо сделать, поджег рецепт.
– Ой!
– Так надо, – сообщил гость. – Так всегда и делают. Просто клиентам аптек не показывают.
Он подержал горящий лист перед собой, а потом понес его к камину. Пламя тут же умерило пыл, как будто опасалось опалить пальцы.
– А как же лекарство?
– Оно уже с вами, – отмахнулся гость, поглощенный созерцанием горящего листа.
Трубочист положил обгоревший рецепт в камин и не отрывал от него взгляда, пока тот не прогорел до конца, потом тщательно перемешал пепел. Он так старательно и серьезно играл, что эта игра перестала ее развлекать.
– Почему вы… – без тени игривости нарушила Лена установившееся молчание.
– У меня есть предложение, – мягко перебил гость и снял очки, лицо его тут же приобрело прежнее простоватое выражение. – Перейдем на «ты»?
Лена ответила не сразу. Немного подождала, глядя, как трубочист теребит в руках проволочные очки, как будто протирая стекла.
– Ладно, – кивнула она и продолжила, – так почему ты считаешь, что от одиночества можно вылечиться?
– Потому что одиночества нет.
Когда Лена проснулась, настроение у нее было великолепное. Окна выходили на запад, и утренний свет был мягок и приятен. Она даже выспалась, несмотря на ночные разговоры. Видимо, сказывалась свежесть здешнего воздуха и близость моря. Через открытое окно доносилось птичье чириканье. Из кухни было слышно, как хозяйствует дядя. Неплохое утро, в самый раз, чтобы начать новую жизнь, которую она сама выбрала.
Лена потянулась всем телом, а потом решительно встала с кровати. Теперь она, а не кто-то другой будет определять ее жизнь. Настроение было столь хорошим, что даже перспектива умываться водой из водонагревателя не пугала. Словно проникшись оказанным доверием, газовая колонка, и впрямь обеспечила достойный напор горячей воды. Лена расчесала длинные волосы и осталась довольна своим внешним видом. Умывание завершило превращение в нового человека, не отягощенного болью в прошлом, словно и не было грустной вчерашней прогулки по городу. Натянув брюки и легкий свитер, Лена вышла на кухню. Дядя как раз сливал воду из кастрюльки.
– Проснулась? – не оглядываясь, спросил он.
– Да. Нам уже скоро выходить?
Дядя пожал плечами:
– Обычно выхожу минут через двадцать.
Лена взглянула на часы. Полвосьмого. Видимо, контора открывается в восемь. Могло быть и хуже.
– А почему вы меня не разбудили?
– Подумал, пускай девочка в первый день поспит. Будешь завтракать?
– Смотря чем, – улыбнулась Лена.
– Пельмени, – ответил дядя, заглянул под крышку и пробормотал. – Зачем я сливал воду?
Лена хихикнула:
– Не знаю. Нет, наверное. Не люблю плотно завтракать. А у вас есть что-нибудь еще?
Дядя опять пожал плечами, покосился на холодильник. Лена тут же вспомнила засохший сыр и отмахнулась:
– Не надо. Попью чаю. Я видела у вас в шкафу печенье.
Дядя положил на тарелку несколько пельменей и с сомнением проговорил:
– Кажется, да… только оно там лежит больше месяца.
– Ну и что! – отмахнулась Лена.
– Как знаешь, – кивнул дядя и включил чайник, даже не проверяя, есть ли там вода.
Он сел за стол, посыпал пельмени перцем и принялся есть. Они не разговаривали, но теперь Лену это не трогало так, как вчера. Наоборот, холостяцкие привычки дяди забавляли. Как странно, а ведь вчера она и представить не могла, что проснется с таким настроением. Особенно когда трубочист заявил, что «одиночества нет». Тогда у нее все сжалось внутри и стало ужасно неприятно.
– Как это? – спросила она.
– Нет и все.
– Кому как, – Лена пожала плечами и подумала, что каждый имеет право на свою точку зрения.
– Всем именно так, – вновь улыбнулся гость.
– Должно быть, мы говорим о разных вещах.
– Вряд ли. Конечно, одиночество у каждого свое, однако каждый использует именно это слово. Редкое единодушие.
– И каждый думает про других: «Да что вы знаете про одиночество?!»
– Да, – кивнул он. – А на самом деле его нет.
– Да что вы знаете про одиночество? – с грустной улыбкой спросила Лена.
– Я знаю главное – его нет. Одиночество – выдумка, наваждение. Это как дурной сон, который преследует нас наяву. Одиночество это поводок, на котором держат людей, чтобы они не разбежались.
Эти слова вызывали в ней странное двойственное чувство. С одной стороны, хотелось верить этому сильному, но мягкому голосу, а с другой за громкими патетическими сравнениями и метафорами ей чудилась пустота.
– С самого детства нас пугают одиночеством, чтобы мы спешили скорей присосаться к другим людям. А на самом-то деле человек никогда не бывает совсем один.