Литмир - Электронная Библиотека

— Этот документ должен стать нашим путеводителем в строительстве коммунистического общества. Количественной частью — сколько, когда и где должны произвести промышленность и сельское хозяйство, представят Госплан и Госэкономкомиссия, — продолжал Никита Сергеевич. — От вас, товарищи, я хочу получить теоретическую часть. Не экономику — экономикой занимаются опытнейшие специалисты, академики Евгений Самуилович Варга и Станислав Густавович Струмилин. Также им помогают несколько отделов Госплана. Кого-нибудь из них мы пригласим на наше следующее совещание, чтобы уточнить некоторые вопросы с экономической частью.

— Но экономическая часть — это ещё не всё. Иван Антонович точно сформулировал остальные составляющие — коллективное самоуправление и правильное воспитание. Конечно, в процессе работы вылезут и другие неучтённые моменты, но эти — главные. Конечно, в идеале руководству страны хотелось бы получить от вас, так сказать, пошаговую инструкцию по строительству коммунизма, — улыбнулся Хрущёв, — Но даже я понимаю, что разработать такой всеобъемлющий документ невозможно.

Шепилов, Поспелов и Ефремов с облегчением переглянулись.

— Вы, Никита Сергеич, на декабрьском Пленуме 57-го года (АИ, см. гл. 02-49) очень точно заметили, что «объявить коммунизм с понедельника», скорее всего, не получится, — напомнил Шепилов. — Полагаю, из этого и следует исходить.

— И всё-таки правительству страны для более эффективной работы нужен план. Нужны хорошие идеи, которые будут работать уже сейчас, — ответил Никита Сергеевич. — Если мы прямо сейчас не начнём вводить отдельные элементы коммунизма в повседневную жизнь, мы так и будем откладывать этот процесс, прикрываясь неготовностью материальной базы, придумаем ещё массу отговорок, потом те, кто придёт после нас, придумают новые отговорки, и вековая мечта человечества о построении справедливого и свободного общества так и останется несбывшейся мечтой.

Ефремов и Соколовский вздрогнули — они поняли, что Первый секретарь этими словами обращался, прежде всего, именно к ним. Они ещё не успели изучить детали, но известие о распаде Советского Союза в результате предательства партийной верхушки само по себе было для них страшным.

— Я предлагаю сейчас взять паузу, чтобы каждый из нас как следует подумал, с каких мероприятий мы будем начинать строить коммунизм, и что из этого мы могли бы реализовать прямо сейчас, — сказал Хрущёв. — Через неделю мы соберёмся в расширенном составе, пригласим кого-нибудь из экономистов, руководителей Госплана и Госэкономкомиссии, чтобы было кому вовремя осадить наше разыгравшееся воображение, и там все вместе обсудим, что у нас получилось. Кроме того, нам придётся обсудить вопросы демографии и манёвра трудовыми ресурсами, от этого во многом зависит эффективность экономики.

#Обновление 09.01.2016

После совещания Никита Сергеевич вызвал Серова.

— Как прошло? — поинтересовался Иван Александрович. — Как товарищи Ефремов и Соколовский отреагировали?

— А как они могли отреагировать? Ошарашены были, конечно, здорово, — ответил Хрущёв. — Ты вот что организуй. Надо Ивана Антоныча связать с Игорем Петровичем Ивановым, чтобы рассказал ему подробнее о детских коммунах и своей методике. Потому что то, что делает Иванов в части воспитания, весьма тесно перекликается с мнением Ивана Антоныча, но у Иванова получается... более человечно, что ли... Не так, как у Ефремова описано. Наши дети в коммунах жизнерадостные, инициативные, и вместе с тем — такие же серьёзные и ответственные, как у Ефремова в книге.

— Понял, — кивнул Серов. — Ты всё же не сравнивай наших живых, настоящих детишек с проходными персонажами в «Туманности Андромеды». Думаю, Ивану Антонычу этот момент в книге не вполне удался.

— Возможно, — согласился Хрущёв. — И ещё вот что. Очень осторожно, очень кратко намекни ему на проведение специальных операций экономического характера на территории западных держав. Ничего конкретного. Просто предупреди, что принимаются специальные меры, чтобы не допустить безоговорочного экономического доминирования США. Я опасаюсь, что когда он прочитает в ИАЦ о глобалистах и диктатуре «золотого миллиарда», и прикинет наши шансы, не зная о том, что готовится, он может провести аналогии с условиями, в которых в 1991 году распался СССР, и прийти к выводам, что всё бесполезно.

Серов нахмурился и задумался:

— Хорошо. Но об «Эксперименте «Зеркало» я ему не скажу ни слова.

— Это само собой. О нём вообще сколько людей знает?

— Ты и я. Даже Судоплатов полностью ничего не знает.

— Разумно. Скажешь только моему преемнику. Или своему. Смотря как дело повернётся, — распорядился Хрущёв. — Но... на случай какой-либо случайности, катастрофы, или… ну, ты понял... если нас обоих одновременно не станет, оставь запечатанный пакет с планом «Зеркала». Кому-нибудь, кому полностью доверяешь. Чтобы проведённая работа не пропала даром.

— Сделаю, — ответил Серов.

На следующее совещание собрались через неделю. Хрущёв специально попросил Шуйского вызвать Ефремова на час раньше, чтобы поговорить с ним с глазу на глаз.

Ефремов, даже после краткого знакомства с документами в ИАЦ, был ошарашен и морально подавлен, как он сам признался Первому секретарю:

— Меня, Никита Сергеич, как будто ведром холодной воды окатили... Выходит, виновато наше же поколение, наше! Брежнев, Андропов... Это ж они всё погубили. Горбачёв, Яковлев и Ельцин — это уже следующее поколение, они уже доламывали. Но Брежнев! Фронтовик, боевой офицер! Не понимаю...

— Леонид Ильич к тому моменту был очень болен, — пояснил Хрущёв. — Постоянная бессоница, снотворное, да ещё и алкоголизм. Снотворное водкой запивать — это ж надо додуматься... Беда нашей системы в отсутствии своевременной сменяемости руководства. Сейчас я стараюсь провести изменения, чтобы этого избежать. В Уставе Партии и в Конституции будут введены соответствующие статьи. Если бы Брежнева вовремя заменили, всё могло иначе повернуться.

— Когда он вас свергал, он ещё не был болен, — заметил Ефремов.

— Меня тоже надо было вовремя заменить, — усмехнулся Хрущёв. — Я ведь в «той истории» собирался подать в отставку в апреле 1964 года. Хором отговаривали, всем Президиумом ЦК, и Брежнев с ними. Как же мы без дорогого Никиты Сергеевича... А мне хотелось Конституцию новую закончить. Поздновато начали её, немножко не успели.

— Вы, Иван Антоныч, наверняка слышали такой термин, как «профессиональная деформация»?

Ефремов на секунду задумался:

— Да... Встречал в работах Соломона Григорьевича Геллерштейна...

— Я хочу сказать, что слишком долгое пребывание у власти ведёт к профессиональной деформации, точно так же, как и долгое занятие любой другой профессией, — пояснил Никита Сергеевич. — На неё также накладываются неизбежные возрастные изменения. Судите сами — Сталин в годы войны, и Сталин после войны — это же два разных человека.

— Меня в «той истории» сия чаша тоже не миновала — реально «потерял берега» и начал учить всех подряд, как надо делать то, как делать это, даже не разбираясь в сути вопроса. Принимал единолично сложнейшие решения, требовавшие глубокого системного анализа. Ухитрился настроить против себя все социальные группы. Вот и финал оказался закономерен, — развёл руками Первый секретарь.

— Брежнев, Андропов, Черненко — это вообще примеры пребывания у власти тяжело больных людей, которым место в стационаре. Горбачёва и Ельцина даже упоминать не хочу. Им место у расстрельной стены, с последующей кремацией и захоронением в безымянной могиле. А им на той «линии времени», как Мстислав Всеволодович это называет, даже памятники ставят...

— «Линии времени», говорите? Интересный термин...

— Да, надо же как-то называть. Вы побывали в Информационно-Аналитическом Центре? С информацией ознакомились?

102
{"b":"544016","o":1}