Литмир - Электронная Библиотека

Тут Полякова остановилась передохнуть.

Коллектив молчал, обалдевший от сведений.

«Дура она или притворяется?» – подумала Надежда.

– И зачем ты это сделала? – не выдержал кто-то из мужчин. – Зачем столько лишнего наболтала?

Полякова сделала круглые глаза.

– Ну как же, меня же оперуполномоченный спрашивал, я же должна ему правду говорить!

«Притворяется», – решила Надежда.

Тут вступила Пелагея Никитична. Она работала в институте с незапамятных времен, вечно жаловалась на болезни, каждый год собиралась на пенсию, но почему-то не уходила, и по праздникам, ударившись в воспоминания, рассказывала, что сейчас-то работать – это что, а вот раньше, когда на госиспытания выходили, аппаратуру сутками настраивали, и вот тут стояли раскладушки, и все сотрудники на них по очереди спали. После этого она начинала рассказывать, что это сейчас она, конечно, немолодая, а раньше была так очень даже ничего себе, и прежний начальник, Николай Иванович, часто на нее заглядывался.

– Понятно теперь, почему вы так часто про раскладушки вспоминаете, – сдуру как-то ляпнула Надежда, и с тех пор отношения с Пелагеей были безнадежно испорчены.

– А ведь и правда, – запела Пелагея, – ведь здорово он кричал, уволить обещал, да в чем там дело-то было? Надя, ты близко сидишь, неужели ничего-таки не слышала?

– Не имею привычки, – начала было Надежда, но тут вошел начальник.

– Похороны в четверг, – тихо сказал он.

Следующий день прошел в унылых хлопотах, начальника все время куда-то вызывали: то в дирекцию, то некролог редактировать, то в партком, как будто если партком не разрешит, то человека и не похоронят.

Полякова собирала деньги на венок с надписью: «От товарищей по работе», шушукалась с Пелагеей и создавала общественное мнение. Зато в среду она влетела в комнату, запыхавшись.

– Нашему-то повестка пришла из милиции, только он еще не знает!

– А ты-то откуда знаешь?

– А Наташка из канцелярии сказала, повестка не на домашний адрес пришла, а на наш.

Начальник показался в дверях кабинета, похоже, что все слышал.

– Татьяна Павловна, – обратился он к Поляковой, – я вас попрошу временно взять на себя обязанности Марины, мы не можем остаться без лаборантки.

– Почему я? – взвилась Полякова.

– Потому что вы загружены меньше остальных.

Это было верно. Заставить Полякову работать было невозможно. Единственное, что она умела, это печатать на машинке двумя пальцами.

– Я не буду, – уперлась Полякова.

– Это решено, не будем пререкаться.

Мерзкая баба встала в проходе руки в бока и вдруг визгливо заорала:

– А если будем пререкаться, тогда что?

Доведете меня, как Марину?

Все оторопели. Начальник достал платок, подозрительно чистый для одинокого мужчины, как машинально отметила Надежда, вытер пот со лба и вышел. Полякова торжествующе оглядела всех.

– Вы видели? Сразу перетрусил!

– Да он просто обалдел от такого нахальства, – сказала Надежда.

– А что ты за него все время заступаешься, кто он тебе?

– Да отвяжись ты, – вяло отругнулась Надежда и задумалась.

Не нравится ей все это. Ну кричал он на Маринку шестого, это верно. Если честно, здорово орал. Как это? «Если это повторится, вы здесь больше не работаете!» Чем же она его так достала? Держалась нагло, хамила в ответ, по интонации понятно было.

А потом выскочила, закрывая лицо руками, и убежала. И никто ее не видел больше, кроме Надежды. Потому что после обеда всех начальников вызвали на инструктаж: как двери на праздник запечатывать, а когда слух прошел, что в проходной стали раньше выпускать, все и сорвались. И Надежда с ними, но по дороге спохватилась, что опять перчатки оставила в столе, хорошо хоть за проходную не выскочила. Вернулась она и кого увидела? Маринка по телефону разговаривала, вся накрашена, причесана, духами французскими на всю комнату пахнет; Надежда еще подумала, что вот как с гуся вода.

А Маринка на нее так зыркнула, что, мол, шляются тут.

А телефон-то рядом. Куда Надежде было деваться? Она подошла и стала перчатки искать. И слышен был в трубке мужской голос.

Да и так ясно, что Маринка на свидание собралась. Что она говорила? «Да, сейчас выхожу. Да, за углом». А телефон-то местный.

Значит, либо ее в проходной ждали, либо это кто-то с работы. И что же это получается?

Значит, ушла она после работы на свидание, гуляла там и все такое, а потом вспомнила, что ее начальник утром отругал, пошла и бросилась с седьмого этажа? Да по ней за версту видно было, что забыла она напрочь весь утренний сыр-бор и на начальника ей глубоко плевать! Как она его обозвала? Старый козел! Ну это уж чересчур! Приставал он к ней, что ли? С трудом верится.

Начальник, как сыч, сидел в кабинете весь день. В лаборатории было тихо, только дамы что-то бормотали про похороны. К вечеру Надежда решилась. Дождавшись, когда все ушли, она постучала в дверь кабинета.

– Можно войти?

Он поднял голову, и она впервые заметила, что он очень плохо выглядит. Болезненно худой, глаза запали, эта желтизна.

Определенно, у него печень нездорова.

А может, освещение тут неудачное?

– Слушаю вас, Надежда Николаевна, хотя рабочий день уже кончился, – сухо сказал он.

– Вот именно, рабочий день уже кончился, и мы можем поговорить по-человечески.

– Ну и что же вы мне хотите сказать по-человечески? – без тени улыбки спросил он.

Надежда мгновенно разозлилась.

– Вы мне несимпатичны. Я не испытываю к вам жалости и не лезу с сочувствием.

Это чтобы все было ясно. Но я должна вам сказать, что не верю в то, что это вы довели Марину до самоубийства. Не потому, что вы такой хороший, а потому, что я не верю, чтобы здоровая красивая молодая девушка в наше время вдруг покончила жизнь самоубийством из-за конфликта с начальником.

Тем более, Марина. У меня создалось впечатление, что все, связанное с работой, ей было безразлично.

– Позвольте спросить, на чем основана ваша уверенность?

– Пожалуйста.

Она рассказала ему, что видела Маринку перед уходом с работы и куда, по ее мнению, та направлялась. Он вертел в руках какую-то бумажку. Так и есть: повестка. Лебедев А. А., явиться 15 ноября к 10.00 в комнату такую-то и т. д. Послезавтра, значит, после похорон. Быстро же поляковская информация сработала. А может, просто так вызывают, для отчетности.

– Они там, в милиции, знают, что шестого у вас скандал был, – осторожно сказала Надежда.

Он помолчал.

– Я, наверное, не должен был себе позволять. Но я застал ее, когда она рылась у меня в столе. А я с детства, знаете ли, этого не терплю.

– А что же ей там было нужно? – с изумлением спросила Надежда.

– Конечно, ничего личного я там не держу. Но вот в папке были протоколы, приказы о повышении для всего отделения, я не успел отдать в дирекцию и убрал в стол.

Зачем ей это? Так рисковать!

– Но ведь она, по-моему, не очень расстроилась.

– Совсем не расстроилась. Отвечала мне очень зло, обозвала даже.

– А чем все кончилось?

– А ничем. Она вдруг руками так рот закрыла, как будто ее тошнит, и убежала.

– Тошнит? – переспросила Надежда. – Тошнит… Курить бросила, нервозность эта ее жуткая… Не было ли у нее неприятностей по этой части?

Он взглянул с недоумением.

– По какой части?

– Господи, да по женской же. И как это наши тетки не догадались!

Она подбежала к Марининому столу и открыла нижний ящик.

– Что вы ищете?

– Вот, старые увольнительные.

Марина не была аккуратной, но за увольнительными следила. Сотрудники пробивали время на увольнительных в проходной, когда надо было уйти пораньше, потом эти бумажки оставались в отделе режима, а потом надо было их забирать и подклеивать в специальную книжку. И если какая-то увольнительная терялась, всех ожидали большие неприятности от режимников: и начальника лаборатории, и лаборантку, и того бедолагу, чья увольнительная.

2
{"b":"54212","o":1}