Лика тяжело вздохнула и закрыла глаза. Что она могла сделать? Чтобы восстановить это место потребовалось бы очень много денег, сил и времени. Ни первого, ни второго, ни третьего у нее не было. В любом случае, кто будет заботиться о доме, когда ей исполнится столько же лет, сколько сейчас Вере Павловне, или потом? У него все равно никогда не будет вечности, вечности, которая есть у бабушки. Через лет сто или двести и эта могила зарастет, и городские власти будут продавать эту землю для повторных захоронений. Не останется никого, кто зажег бы свечку или поговорил бы с фотографией, не останется ничего.
У Лики сжалось сердце. К горлу подступил комок слез. Не сейчас. Лика открыла глаза и заставила себя больше не думать о вечном. Лучше было вообще избегать мыслить философскими категориями жизни и смерти, потому что для нее подобные размышления превращалось в торнадо, затягивающий все глубже и глубже в свою бездонную воронку.
Вера Павловна молча переминалась с ноги на ногу. Оказывается, снова пошел дождь, и женщина мокла, не решаясь открыть зонтик или предложить Лике идти домой. Девочка взяла ее за руку, и они не спеша побрели к выходу.
***
Тетрадка в черном переплете была опять открыта на первой странице. "Книга прошлого" упорно не хотела появляться на свет. Это порядком злило.
"Однажды мой папа качал меня на качелях. Мне было страшно. Я просила его остановиться. Я плакала. Он размахивался и подбрасывал качели все выше, пока они не взметнулись почти перпендикулярно земле. Я упала, разбила колени и поцарапала ладони. Почему он меня не слышал? Может быть, он хотел, чтобы я упала?"
Позитивно, нечего сказать. Лика закусила губу. Метод психотерапевта был больше похож на пытку, чем лечение.
Лика вырвала из тетради первый лист и уткнулась в ее вновь вернувшуюся пустоту. Размышляя над тем, что же все-таки написать, девочка мастерила из исписанной бумаги кораблик.
"Здравствуй, дневник. Меня зовут Лика. Мне 19 лет. Я учусь в университете и иногда даю уроки репетиторства по русскому языку. Мои родители погибли, когда мне было четырнадцать. Меня воспитывала бабушка. Она оставила свой дом в деревне и переехала в город, чтобы стать моей опекуншей. Почти два месяца назад она умерла. Теперь я живу одна".
Лика бросила ручку и включила телевизор. Посмотрев немного на экран, в котором рассказывали, как лучше приготовить морскую экзотику, она начала писать снова.
"Бабушка была очень доброй и заботливой. Когда я была маленькой и боялась грозы, она рассказывала мне сказки. Она любила меня просто так, потому что я ее внучка. Она ничего не требовала взамен. Она была счастлива, что у нее еще есть, кого любить".
Она умерла в больнице. Позвонили Вере Павловне. Потом в квартиру пришли незнакомые люди, они вели себя не как гости, а как хозяева, они принесли бабушку, лежащую в гробу, внучка и добрая подруга сидели возле нее всю ночь, а назавтра Лике пришлось осознавать смысл слова "никогда". Но смысл так и остался непонятым, отгороженным непроницаемой стеной ужаса. Поминки, перловая каша на самом дне тарелки, кто-то пил водку, закусывая наспех приготовленными Верой Павловной салатами и бутербродами. Блюдце с кусочком хлеба и солью поставили для бабушки. Оно стоит на ее столе до сих пор.
"Я кладу на него конфеты. В детстве я ставила такие блюдца своим куклам. Мама забирала украдкой мои "угощения", и я была на седьмом небе от счастья от того, что кукла съела сладости. Теперь с тарелки ничего не исчезает".
Чернила оказались размытыми слезами, и по столу "поплыл" еще один кораблик.
***
- Что ты делаешь? - раздраженно спросила Девочка с Серебряными Волосами. - Я сплю, а ты меня будишь.
Лика пыталась объяснить, что им обеим нужно убегать. Она почему-то не говорила, от кого, но точно знала, что нужно спасаться, и времени все меньше.
- Не трогай меня, мне здесь хорошо, - сонно пробормотала Девочка с Серебряными Волосами.
Лика хотела ей помочь. Она кричала, она тормошила спящую девочку, тянула ее за руку и снова кричала. Она чувствовала опасность, совсем рядом, еще немного - и она будет прямо у нее за спиной, что-то ужасное и необратимое.
Тело Лики покрылось холодным потом. Двигаться было все сложнее. Руки окаменели, ноги налились свинцом, голова сковалась морозом. Словно она заглянула в глаза Медузы Горгоны. Но она не могла сдаться. Не в этот раз. Ей нужно было во что бы то ни стало разбудить ее, разбудить Девочку с Серебряными Волосами. Лика снова бросилась к ней, но где же она? На кровати только она сама, спящая, беспомощная в своем неведении беды.
Вдруг на Лику посыпался песок. На лицо, в глаза, в рот, со всех сторон. Она невольно заерзала по кровати, которая почему-то стала мокрой и холодной. Пальцы впились в землю. Она лежала на влажной черной земле, и вокруг была темнота. Ни души. Только черные крошки, осыпающиеся откуда-то сверху. Дышать становилось труднее. Пространство вокруг сжималось. Лика забилась в своей ловушке, ожесточенно пиная локтями рыхлые стены. Песок посыпался еще быстрее, с каждым рывком девочка оказывалась зарытой все глубже под землей. Лика отчаянно закричала.
По тусклой серости за окном было невозможно определить, что сейчас - ночь или утро. Лика потянулась к часам. Почти девять.
В тишину с эхом врезались железные сваи. Тук - в землю, тук - в кости, тук - в сердце, тук - в душу.
Лика поежилась. Страх, атаковавший ночью, обрушился на нее с новой силой. Всего лишь сон. Один из ее многочисленных кошмаров. Она к ним так и не привыкла. Никогда не привыкнет. Эти сны, как древние мары, высасывают силы, выпивают жизнь, оставляют тело дрожащим в холодном поту, сознание растерзанным в клочья. После них так сложно проснуться, несколько часов еще бродишь, как лунатик, сгорбившись под тяжестью пережитого.
Девочка оделась и подошла к бабушкиному ночному столику. Свечка за ночь сгорела. Конфеты, которые Лика вчера положила на маленькое блюдце, остались нетронутыми. В шуфлядах столика по-прежнему лежали бабушкины вещи: внизу аппарат для измерения давления, в конверте аккуратно сложены подаренные Ликой открытки, рядом несколько потрепанных книг. Очки, Вера Павловна сказала, надо положить с бабушкой. В соломенной конфетнице рядом с колючими пластинками цветных таблеток лежал рождественский пряник в целлофановой обертке. Его привезла Лика в качестве сладкого сувенира из выигранной ею в конкурсе литературоведческих эссе поездки за границу. Лика хотела, чтобы бабушка попробовала пряник, но той было жалко его есть. Она могла смотреть на подарок любимой внучки и улыбаться, решиться уничтожить его она не могла. Пряник в форме сердечка остался лежать нераспакованным и непробованным.
Здесь же на столе лежал большой бабушкин кошелек, больше похожий на ридикюль, закрывающийся на две защелкивающиеся друг за друга металлические бусины на ножках.
В потрепанной старой сумке бабушка хранила различные важные бумаги - квитанции об оплате квартиры, паспорт, маленькую черно-белую фотографию Ликиной мамы. Все осталось на месте, кроме паспорта, который забрали после бабушкиной смерти. Лика никогда раньше не заглядывала в эту сумку. Когда она была маленькой, ей казалось, что бабушка прячет там много каких-нибудь очень тайных предметов, но постепенно девочка утратила интерес к черному ридикюлю, наполненному бумажками.
Лика сделала глубокий вдох и вынула все содержимое сумки на столик. Чеки, квитанции, газетные вырезки, открытка, фотография на паспорт, таблетки - ничего ценного здесь не было. Лика стала прощупывать каждый сантиметр сумки. Во внутреннем кармане пальцы наткнулись на что-то твердое и круглое. Девочка вытащила предмет на свет белый и обнаружила, что это маленькое зеркальце.
Зеркало было очень старым, с грубым стеклом, которое сильно искажало отражаемые предметы. Оно было покрыто слоем пыли, который не убирался с поверхности. Наверно, поблекло от старости.